Чтение онлайн

Въ конц XV и начал XVI в. въ умственной жизни западной Европы чувствуется особое, небывалое дотол, оживленіе. Къ этому времени, словно къ заране назначенному пункту, стекаются отовсюду элементы умственнаго и соціальнаго обновленія: окончательное паденіе феодализма и тсно съ нимъ связанное установленіе прочнаго государственнаго порядка, открытіе Америки и морскаго пути въ Индію, изобртеніе книгопечатанія, возрожденіе наукъ и наконецъ религіозная реформа. Шумъ движенія не умолкаетъ ни на минуту; везд видна усиленная дятельность, жгучая жажда знанія, судорожное желаніе поскоре разорвать оковы духовной тираніи, стснявшія въ продолженіе многихъ вковъ вс порывы человчества къ боле разумному существованію. Хотя проявленія этого великаго умственнаго движенія весьма разнообразны, однако они сами собой группируются вокругъ двухъ центральныхъ пунктовъ, двухъ взаимно-условливающихъ другъ друга идей — Возрожденія и Реформы. Подъ совокупными ударами этихъ двухъ великихъ факторовъ новой цивилизаціи колеблется и рушится, повидимому крпко сколоченное, зданіе средневковой вры и науки. Борьба ведется почти одновременно на двухъ почвахъ, и побды гуманизма подготовляютъ собою успхи реформаціи. Мы не имемъ намренія слдить за всми фазисами этой многознаменательной борьбы старыхъ культурныхъ началъ съ новыми, исписавшей страницы исторіи безсмертными подвигами; для нашей цли достаточно показать, какимъ образомъ великое умственное движеніе XVI в. отразилось на содержаніи и форм англійской драмы.

Лекки въ своей "Исторіи раціонализма въ Европ", справедливо замчаетъ, что для составленія себ врнаго понятія о характер реформаціоннаго движенія, нужно имть въ виду не только его конечные результаты, но также и его непосредственныя цли 88). Не подлежитъ сомннію, что реформація, поколебавъ принципъ церковнаго авторитета въ лиц папы и провозгласивъ права личнаго сужденія въ длахъ вры, необходимо должна была прійти къ полной терпимости по отношенію къ чужимъ религіознымъ убжденіямъ, или — что одно и тоже — къ признанію свободы врующей совсти. Но если мы на время закроемъ глаза на великіе результаты реформаціоннаго движенія и будемъ имть въ виду его непосредственныя цли и задачи, то, пожалуй, можемъ прійти къ полнйшему отрицанію культурнаго значенія реформаціи. Извстно, что ближайшимъ слдствіемъ провозглашенія права каждаго человка самому избирать для себя тотъ или другой путь спасенія, было образованіе множества новыхъ церквей и сектъ, изъ которыхъ каждая смотрла на свою доктрину, какъ на единственный сосудъ истины и считала другія ученія еретическими. Казнь Серве въ Женев за его еретическія мннія была одобрена важнйшими представителями протестантскаго богословія, даже кроткимъ Меланхтономъ. Мало того, право преслдовать и искоренять ересь, усвоенное за свтской властью католицизмомъ, было вновь подтверждено за нею Лютеромъ въ его письм къ Филиппу Гессенскому и Кальвиномъ въ его знаменитомъ посланіи къ герцогу Соммерсету. Но если бы кто нибудь, на основаніи только что приведенныхъ печальныхъ фактовъ, вздумалъ отрицать всякій смыслъ, всякое культурное значеніе реформаціи, то онъ впалъ бы въ одинаковую ошибку съ тми, которые изъ за блестящихъ результатовъ реформаціоннаго движенія не хотли видть его мрачныхъ сторонъ и прискорбныхъ увлеченій. Дло въ томъ, что никакое культурное начало не приноситъ сразу всхъ ожидаемыхъ отъ него плодовъ; основная идея его выясняется мало по малу на всемъ протяженіи его исторіи. Ведя ожесточенную борьбу съ католицизмомъ, протестантизмъ невольно заразился отъ своего противника духомъ нетерпимости и той неразборчивостью въ средствахъ, которая всегда отличала католицизмъ. Одно время казалось, что на мсто упраздненной духовной тираніи водворится новая, столь же исключительная и ненавистная. Но сила новаго культурнаго начала состояла именно въ томъ, что оно носило въ самомъ себ источникъ обновленія. Въ то время какъ передовые вожаки протестантизма, увлекшись злобой дня, стали ковать для человчества новыя цпи, въ самой сред реформаціи начинается реакція въ пользу свободы совсти. Истинный смыслъ реформаціоннаго движенія, скрывшійся на время среди тумана теологическихъ словопреній, былъ ясенъ для небольшой группы смлыхъ протестантскихъ мыслителей, которыхъ фанатическій послдователь Кальвина, Беза, въ порыв своего сектаторскаго рвенія, называлъ эмиссарами сатаны. Этимъ-то истиннымъ апостоламъ реформаціи человчество обязано тмъ, что великіе принципы, провозглашенные ею, не погибли, но вошли обновляющимъ элементомъ въ послдующее развитіе жизни и сдлались однимъ изъ самыхъ дорогихъ убжденій человчества.

Конечно, если бы возвышенные идеалы реформаціоннаго движенія осуществились въ XVI в. хотя на половину, то вопросъ о вліяніи реформаціи на искусство и литературу былъ бы единогласно ршенъ въ пользу реформаціи. Но на дл вышло иначе. На почв, засваемой въ продолженіи столькихъ вковъ сменами фанатизма и невжества, не могли тотчасъ же взойти чистыя ученія терпимости и свободы; напротивъ того на первыхъ порахъ они были сами заглушены старыми плевелами. Первые шаги реформаціоннаго движенія повсемстно сопровождались усиленіемъ теологическаго духа, которое не могло иначе какъ вредно отозваться на развитіи знаній. Эразмъ горько жаловался, что гд только водворяется лютеранизмъ, тамъ гибнутъ литературныя занятія 89). Въ Англіи протестанты жгли и уничтожали древнія рукописи, видя въ нихъ остатки папистскаго суеврія; они такъ усердно очистили библіотеку Оксфордскаго университета, что оставили въ ней всего одну рукопись, содержавшую въ себ творенія Валерія Максима 90). Занятые своими нескончаемыми теологическими преніями, протестантскіе богословы, будучи въ сущности людьми весьма образованными, относились къ наук съ своей точки зрнія и поощряли только занятія церковной исторіей, ибо видли въ нихъ весьма важное подспорье для борьбы съ католиками и другъ съ другомъ. Классическія знанія, насажденныя въ Германіи руками первыхъ гуманистовъ, пришли во многихъ мстахъ въ совершенный упадокъ, и Меланхтону и его друзьямъ стоило не мало труда насаждать ихъ снова. Одинъ всепоглощающій интересъ охватилъ всю протестантскую Европу и подчинилъ себ вс другіе интересы. Каждое литературное произведеніе невольно становилось тенденціознымъ: оно отражало въ себ борьбу враждебныхъ партій и отстаивало либо католическіе, либо протестантскіе интересы. Полемическій задоръ проникъ даже и въ нейтральную область поэзіи. Въ швейцарскихъ городахъ Базел, Берн и Цюрих, театръ впервые становится орудіемъ реформаціонной пропаганды 91). Отсюда это тенденціозное направленіе сообщилось чрезъ Германію и Голландію и Англіи. Впрочемъ — сколько намъ извстно — здсь имъ раньше воспользовались католики. Въ 1527 г., по случаю прибытія французскаго посла въ Англію, при двор Генриха VIII (тогда еще искренняго католика) была представлена латинская моралите, въ которой между прочимъ былъ выведенъ на сцену "еретикъ Лютеръ" (the eretyke Lewter) въ чорной ряс монаха и жена его, одтая въ красное шелковое платье 92). Въ драматическомъ отношеніи эта пьеса замчательна тмъ, что мы видимъ въ ней первую попытку наполнить моралите историческимъ содержаніемъ. Наряду съ Религіей, Церковью, Ересью и другими аллегорическими фигурами, въ ней дйствуютъ французскій дофинъ и его братъ, кардиналъ и проч. Ободренные примромъ двора, католики, осыпавъ предварительно приверженцевъ реформы памфлетами, сатирическими псенками, задумали сдлать изъ театральныхъ подмостокъ средство для распространенія своихъ доктринъ и съ этой цлью издали около 1530 г. моралите "Every Man", въ которой въ драматической форм излагалась сущность католическаго. ученія объ оправданіи посредствомъ добрыхъ длъ 93). Задтые за живое, протестанты стали отплачивать противникамъ той же монетой: сочиняли интерлюдіи, въ которыхъ осмивались католическіе догматы и обряды, пли по улицамъ куплеты, исполненные сатирическихъ выходокъ противъ папы и т. д. При тогдашнемъ возбужденномъ состояніи умовъ подобные споры легко могли кончиться уличными схватками;. въ предупрежденіе этого, правительство Генриха VIII дважды издавало указъ, запрещавшій, "злонамреннымъ людямъ" (evil disposed persons) въ своихъ памфлетахъ, балладахъ и интерлюдіяхъ толковать по своему священное писаніе и вообще касаться религіозныхъ вопросовъ 94).

Изъ всей этой массы драматическаго хлама, испещреннаго цитатами изъ священнаго писанія 9б) и скучнйшими теологическими контроверсами, нсколько выдаются пьесы епископа Бэля, ревностнаго протестанта, принужденнаго за свою горячую преданность длу реформы дважды бжать изъ Англіи, куда онъ окончательно возвратился только посл вступленія на престолъ Елисаветы. Бэль въ разные періоды своей долгой. и бурной жизни написалъ боле двадцати пьесъ, изъ которыхъ до насъ дошло шесть 96). Несмотря на то, что Бэль писалъ и мистеріи, и моралите, и историческія хроники, называя ихъ безразлично трагедіями, комедіями и интерлюдіями, во всхъ его драматическихъ произведеніяхъ, если судить по дошедшимъ до насъ пьесамъ, просвчиваетъ одна и та же антикатолическая тенденція, явное желаніе доказать, что римская церковь есть источникъ суеврія, невжества и всевозможныхъ бдствій, что въ лон ея для человка невозможно спасеніе. Въ одной пьес (God's Promises) онъ полемизируетъ противъ католическаго ученія объ оправданіи чрезъ добрыя дла и противопоставляетъ ему протестантскій догматъ объ оправданіи посредствомъ вры въ Іисуса Христа. Въ другой (Christ's Temptation), написанной въ стил древнихъ мистерій, онъ влагаетъ въ уста самаго Христа сильную рчь противъ постовъ, а въ эпилог говоритъ отъ своего имени о необходимости каждому читать св. Писаніе и нападаетъ на католическое духовенство, которое изъ личныхъ выгодъ держитъ народъ въ невжеств и скрываетъ отъ него слово Божіе. Третья пьеса (Three Lawes of Nature) исполнена самыхъ яростныхъ нападокъ на обряды римской церкви и на главу ея — папу. Здсь Бэль честитъ папу прозвищемъ нечестиваго римскаго антихриста (faytheless Anti-Christ of Rome) и доходитъ до непростительнаго кощунства, пародируя католическую обдню 97). Не довольствуясь борьбой съ папизмомъ на догматической почв и осмяніемъ католическихъ обрядовъ и церемоній, Бэль перенесъ борьбу на почву историческую и написалъ двухъактную историческую драму (Kynge Johan), въ которой взглянулъ съ протестантской точки зрнія на главнйшія событія царствованія короля Іоанна Безземельнаго. При этомъ онъ само собою имлъ въ виду провести параллель между тогдашними притязаніями папской власти и теперешними кознями католиковъ. Сообразно своей главной цли, Бэль придаетъ слишкомъ большое значеніе попыткамъ Іоанна сбросить съ себя иго папской власти и представляетъ этого вроломнаго и трусливаго тирана великимъ патріотомъ, мученикомъ и чуть-ли не героемъ 98). Въ эстетическомъ отношеніи пьеса Бэля не выдерживаетъ самой снисходительной критики: въ ней нтъ никакого драматическаго движенія; везд разсказъ преобладаетъ надъ дйствіемъ, часто некстати прерываемымъ комическими интерлюдіями; характеры, за исключеніемъ самого героя, который остается вренъ себ до конца, очерчены весьма блдно, притомъ же только нкоторые изъ нихъ носятъ историческія имена — папы Иннокентія III, кардинала Пандульфо и т. д.; остальные же суть аллегорическія фигуры: Nobility, Clergy, Civil Order, Usurped Power и т. д.; но она замчательна тмъ, что, представляя собой древнйшую дошедшую до насъ попытку сообщить средневковой драм историческое направленіе, служитъ, такъ сказать, переходной ступенью отъ моралите къ драматическимъ хроникамъ Пиля и Марло и такимъ образомъ связываетъ средневковую драму съ новой. Во всемъ остальномъ она врно хранитъ традиціи стариннаго англійскаго театра; въ ней, какъ и во всхъ прочихъ моралите, одну изъ главныхъ ролей играетъ Порокъ или Возмущеніе (Vice or Sedition), который въ продолженіе всей пьесы занимаетъ публику своими шутовскими выходками. Стало быть требовать отъ нея правдиваго, художественнаго возсозданія извстной исторической эпохи было бы по меньшей мр странно. Для Бэля, какъ и для его современниковъ, жившихъ въ эпоху отчаянной борьбы двухъ религіозныхъ системъ, художественный интересъ стоялъ на послднемъ план; лучше сказать, они о немъ совершенно не заботились. Равнымъ образомъ Беля, какъ ревностнаго бойца за протестантизмъ, мало интересовалъ вопросъ: вренъ-ли его герой исторіи или нтъ? Для него было довольно заимствовать изъ исторіи нсколько годныхъ для его цлей фактовъ; остальное было его личное дло. Чмъ свтле и возвышенне представится народу личность короля Іоанна, тмъ боле тни падетъ на тхъ, которые своими кознями отняли у Англіи ея благодтеля. Подъ вліяніемъ этихъ, всевластныхъ для него, побужденій, Бэль не задумался превратить ненавистную личность убійцы Артура въ идеальный образъ великаго монарха, горячаго поборника народныхъ правъ, павшаго жертвою своей безкорыстной преданности интересамъ англійскаго народа. Причину раздоровъ короля съ папой Бэль видитъ не въ оскорбленномъ самолюбіи короля, но въ его глубокомъ сознаніи своего царственнаго призванія и связанной съ нимъ отвтственности по отношенію къ поставившему его Богу и управляемому имъ народу. Не трудно догадаться, что въ этомъ, какъ и въ другихъ случаяхъ, авторъ влагаетъ въ уста Іоанна свои собственныя мысли о королевской власти, о папств и т. д. 99). Кром "Короля Іоанна" Бэль написалъ еще драму изъ англійской исторіи — The Impostures of Thomas Becket. Хотя эта пьеса и не дошла до насъ, но изъ одного ея заглавія можно заключить, какъ смотрлъ Бэль на жизнь и дятельность человка, причисленнаго римской церковью къ лику святыхъ. Въ томъ же дух дйствовалъ другъ Бэля Ральфъ Рэдклифъ, тоже ревностный протестантъ, написавшій драму объ осужденіи I. Гуса на Констанцскомъ собор 100).

Историческое направленіе, сообщенное англійской драм Бэлемъ, Рэкдлифомъ и другими протестантскими писателями, имло ршительное вліяніе на ея дальнйшія судьбы. Единственная соперница драматической хроники, духовная драма находилась въ половин XVI в. въ крайнемъ упадк. Хотя представленія мистерій въ Честер, Ковёнтри и др. городахъ по прежнему собирали около себя толпы любопытныхъ, но въ этихъ толпахъ уже не было прежняго энтузіазма. Источникъ чистаго религіознаго воодушевленія видимо изсякалъ и вмст съ нимъ изсякало и творчество въ сфер мистерій. Жизнь постоянно выдвигала впередъ новые жгучіе вопросы дня и настойчиво призывала къ ршенію ихъ вс наличныя общественныя силы. Почва религіозная и политическая такъ соприкасались между собой, что искусство нечувствительно переходило съ одной на другую, и драма становилась или тенденціозной исторической хроникой или религіозно-политической сатирой. Попытки Бэля возродить къ жизни средневковую мистерію, одушевивъ ее новымъ протестантскимъ духомъ (Christ's Temptation, John the Baptist, preaching in the Wildernesse и др.), оказались тщетны. Бэль не имлъ послдователей. За то историческія мистеріи, или пьесы, сюжетъ которыхъ былъ заимствованъ преимущественно изъ ветхозавтной исторіи, получаютъ ршительное преобладаніе надъ коллективными мистеріями стараго стиля 101), и протестанты ловко пользуются ими для своихъ цлей. Несмотря на сектаторскій духъ, проникающій собою большую часть драматическихъ хроникъ и историческихъ мистерій, дйствіе ихъ происходитъ на реальной почв, вытекаетъ изъ характеровъ дйствующихъ лицъ и нигд не нарушается вмшательствомъ высшихъ силъ — знакъ, что въ половин XVI в. англійская драма уже освободилась отъ міросозерцанія древнихъ мистерій и мираклей, которое въ эту эпоху было сильно распространено во Франціи и помшало тамъ развитію національной исторической драмы. Правда, во Франціи еще въ XIV и Х в. встрчаются пьесы, заимствованныя изъ національной исторіи, но он имютъ чисто легендарный характеръ; герои ихъ — Хлодвигъ, Іоанна д'Аркъ, св. Людовикъ — прежде всего святые, совершающіе свои подвиги не личной энергіей, но божественной силой, которой они служатъ послушными орудіями, такъ что французскія историческія пьесы въ сущности ничмъ не отличаются отъ мираклей 102).

Почти одновременно съ историческими мистеріями пріобртаютъ громкую извстность пьесы свтскаго содержанія, заимствованныя изъ народныхъ повстей, рыцарскихъ романовъ и другихъ произведеній свтской литературы. Это обстоятельство, въ связи съ быстрымъ развитіемъ исторической драмы, указываетъ на громадную перемну, совершившуюся во вкус англійской публики въ первую половину XVI в. 103). Не говоря уже о молодомъ поколніи, воспитанномъ въ дух протестантизма 104) и называвшемъ мистеріи папистскими пьесами (popetly playes), въ сред самой солидной и консервативной части общества замчаются симптомы неудовлетворенія чисто религіозными сюжетами: и желаніе сблизить драму съ исторіей, съ обширнымъ цикломъ народныхъ сказаній и романовъ. Въ 1529 г. мэръ и городской совтъ Честера обратились къ правительству съ просьбой о дозволеніи возобновить игранную еще при Генрих VII пьесу, предметомъ которой была жизнь Роберта, короля Сициліи. Пьеса эта утрачена, но изъ описанія ея, находящагося въ самой просьб, видно, что основные мотивы ея содержанія заимствованы изъ весьма распространеннаго въ средніе вка сказанія о Гордомъ Цар, вошедшаго между прочимъ въ Gesta Romanonim и давшаго матеріалъ для народной баллады о Роберт, корол Сициліи, которая послужила ей ближайшимъ источникомъ 105). Въ англійскихъ школахъ и университетахъ изстари велся обычай играть по торжественнымъ днямъ театральныя пьесы; въ XIV и XV ст. эти пьесы игрались по-латыни, но въ XVI ст. мы встрчаемъ уже много англійскихъ пьесъ и притомъ свтскаго содержанія. Въ 1538 году Ральфъ Рэдклифъ, открывая школу въ Гитчин, устроилъ тамъ изъ столовой упраздненнаго кармелитскаго монастыря сцену, на которой ученики его играли имъ сочиненныя трагедіи и комедіи. Названія этихъ, къ сожалнію безвозвратно утраченныхъ пьесъ, сохранены Бэлемъ 106); это — Боккачьева Терпливая Гризельда, Чосеровъ Мелибей, Осужденіе I. Гуса, Мужество Юдифи и др. Около того же времени Гримоальдъ переложилъ въ драматическую форму Чосерову поэму о Троил и Крессид 107).

Сводя въ одно цлое эти разрозненные факты, можно прійти къ весьма вроятному заключенію, что въ первой половин XVI в. въ области англійской серьезной драмы (мистерія, моралите) заключается ршительное желаніе сблизиться съ жизнью, выработаться въ свтское представіеніе и что эта секуляризація драмы совершается тремя путями: чрезъ посредство исторіи (пьесы Бэля), народныхъ сказаній (Король Робертъ) и литературныхъ памятниковъ (Гризельда, Троилъ, Мелибей).

Большимъ подспорьемъ новому направленію послужило возрастающее знакомство англичанъ съ образцами классической драмы, въ особенности съ римской драматургіей — комедіями Плавта, Теренція и трагедіями Сенеки.

Къ концу XV в. уровень классическихъ знаній въ Англіи, стоявшій, по свидтельству современника 108), на весьма низкой степени въ начал столтія, началъ замтно подниматься. Молодые богатые англичане толпами отправляются въ Италію, стоявшую тогда во глав научнаго европейскаго движенія, учатся въ тамошнихъ университетахъ греческому языку и возвращаются на родину, обремененные цлыми грудами рукописей, а поздне и изданій знаменитой альдинской типографіи. Въ англійскіе университеты приглашаются ученые итальянцы (Кай Оберини, Корнеліо Вителли) для преподаванія латинскаго и греческаго языковъ; подъ ихъ руководствомъ образуются первые англійскіе филологи, Гроцинъ, Линакръ и др., такъ что когда Эразмъ въ первый разъ постилъ Англію (въ 1498 г.), онъ былъ изумленъ быстрыми успхами англичанъ въ классической филологіи и написалъ восторженный панегирикъ оксфордскому университету 109). При Генрих VIII, несмотря на сильное противодйствіе со стороны невжественнаго духовенства 110), классическія знанія все боле и боле распространялись. Постоянныя кафедры греческаго языка были учреждены не только въ Оксфорд и Кембридж, но и въ нкоторыхъ низшихъ школахъ — итонской, вестминстерской и въ училищ, основанномъ Колетомъ при церкви св. Павла. — Въ 1540 г. Роджеръ Ашэмъ писалъ одному изъ своихъ друзей: "Ты бы не узналъ теперь нашего Кембриджа! Въ послднія пять лтъ Платонъ и Аристотель читаются студентами въ подлинник. Теперешняя молодежь ближе знакома съ Софокломъ и Эврипидомъ, чмъ твои сверстники съ Плавтомъ. Геродотъ, Фукидидъ и Ксенофонтъ перелистываются чаще, чмъ въ твое время Ливій, и если прежде Цицеронъ былъ на устахъ всхъ, то въ настоящее время тоже можно сказать и о Демосен 111). Религіозныя смуты временъ Эдуарда и Маріи отозвались весьма неблагопріятно на развитіи знаній. При Эдуард протестантскіе ревизоры расхищали университетскія библіотеки и жгли драгоцнныя рукописи; въ царствованіе Маріи протестантскіе ученые подвергались жесточайшимъ преслдованіямъ; лучшіе преподаватели побросали свои кафедры и эмигрировали за границу. Со вступленіемъ на престолъ Елисаветы нарушенная система университетскаго преподаванія была, возстановлена, изгнанные профессоры возвратились на свои кафедры, и въ университетахъ снова раздалась изящная рчь Платона и Аристотеля. Изученіе классической древности, поощряемое особымъ вниманіемъ образованной и глубоконачитанной въ древнихъ авторахъ монархини, сдлало большіе успхи и не замедлило оказать вліяніе на развитіе національной драмы. До вступленія на престолъ Елисаветы только одна пьеса классическаго характера была переведена на англійскій языкъ — это Andria, комедія Теренція (около 1540 г.); начиная же съ 1559 по 1566, стало быть въ продолженіе всего семи лтъ, появились въ переводахъ и были играны при двор семь трагедій Сенеки (Троянки, Тіестъ, Неистовый Геркулесъ, Эдипъ, Медея, Агамемнонъ и Октавія) и трагедія Іокаста, передланная изъ Финикіанокъ Эврипида.

Посмотримъ теперь, какимъ образомъ знакомство съ античными образцами повліяло на развитіе англійской драмы. Начнемъ съ комедіи, которая въ Англіи развилась раньше трагедіи и потому первая подверглась вліянію классическаго театра.

Поставленная Гейвудомъ на реально-національную почву, англійская комедія неуклонно продолжала держаться традицій, завщанныхъ ей геніальнымъ творцемъ интерлюдій. Эпидемія тенденціозности коснулась ее мене всхъ прочихъ родовъ драмы. Не вмшиваясь въ сумятицу религіозныхъ споровъ 112), она осталась врна своему истинному назначенію, — всецло погрузилась въ неисчерпаемое море современной жизни, черпая оттуда новые комическіе типы и положенія и даже оказала большую услугу моралите, стараясь ихъ очеловчить и наполнить своимъ содержаніемъ, ибо извстно, что около половины XVI в. моралите, благодаря своему обобщающему направленію, совершенно сбились съ пути сдлались орудіемъ не только религіозной, но и политической пропаганды 113). Рядомъ съ вліяніемъ интерлюдій Гейвуда шло вліяніе иностранныхъ образцовъ французскихъ, итальянскихъ и испанскихъ. Любопытнымъ памятникомъ ранняго вліянія испанскаго театра. на англійскій можетъ служить пьеса The beauty and good properties of women, современная лучшимъ интерлюдіямъ Гейвуда 114) и представляющая собой одну изъ раннихъ попытокъ замнить аллегорическое содержаніе реальнымъ. Сюжетъ ея заимствованъ изъ испанской пьесы La Celestina; герои ея не аллегорическія фигуры, но живыя лица; вліяніе же моралите сказывается въ серьезности основнаго мотива, въ склонности героевъ къ длиннымъ разсужденіямъ и въ нравоучительной сентенціи, произносимой въ заключеніе отцомъ героини 115). Къ подобнаго рода произведеніямъ, гд яркія картины современныхъ нравовъ перемшиваются съ нравоучительными сентенціями, относятся пьесы врод Robin Conscience Dialogue of Gentylness and Nobylyty и т. H. Съ каждымъ новымъ шагомъ комедіи по этому пути аллегорическій элементъ теряетъ все боле и боле свое прежнее значеніе и становится уже не главнымъ факторомъ, но скоре спутникомъ дйствія, хотя аллегорическія фигуры попадаются еще въ вид исключенія, какъ уступка народному вкусу, довольно долго чуть-ли не до конца ХІ в. 116).

Первые признаки вліянія классической комедіи на англійскую замтны въ двухъ интерлюдіяхъ Thersytes и Jack Jugler, написанныхъ до вступленія на престолъ Елисаветы П7). Въ первой изъ нихъ вс дйствующія лица носятъ классическія имена, а въ хвастливомъ характер главнаго героя видно вліяніе Плавтовой комедіи Miles Gloriosus. Вторая же ничто иное, какъ передлка Плавтова Амфитріона, передлка впрочемъ сильно вдающаяся въ каррикатуру 118). Извстно, что Амфитріонъ Плавта есть драматическая обработка мbа о рожденіи Геркулеса. Влюбленный въ Алкмену, Юпитеръ посщаетъ ее, принявъ на себя образъ ея отсутствующаго супруга Амфитріона. Чтобы врне достигнуть своей цли, Юпитеръ велитъ Меркурію принять на себя образъ слуги Амфитріона, Созія. Изъ этого обстоятельства вытекаетъ цлый рядъ комическихъ положеній. Когда Амфитріонъ и Созій возвращаются изъ похода домой, то Юпитеръ съ Меркуріемъ выпроваживаютъ ихъ вонъ, какъ самозванцевъ. Ревность Амфитріона, недоразумніе и отчаяніе врной Алкмены, которая, не будучи въ состояніи отличить настоящаго Амфитріона отъ его двойника, въ простот души разсказываетъ мужу со всми подробностями о томъ, какъ ее ласкалъ Юпитеръ и тмъ еще сильне растравляетъ его рану, наконецъ безвыходное положеніе обезумвшаго отъ побоевъ Созія — очерчены съ замчательной силой. Благодаря чуду, вся эта путаница распутывается къ общему удовольствію самымъ благополучнымъ образомъ. При раскатахъ грома и ослпительномъ блеск молній, Алкмена производитъ на свтъ близнецовъ, изъ которыхъ одинъ. тотчасъ же доказываетъ свое божественное происхожденіе, удушая двухъ огромныхъ змй, хотвшихъ его ужалить, а въ заключеніе Зевсъ является en personne на сцену, беретъ всю вину на себя и разсказываетъ все, какъ было. Это объясненіе преисполняетъ сердце Амфитріона гордостью; онъ сознаетъ, что несправедливо подозрвалъ врную супругу и даетъ торжественное общаніе жить съ ней по прежнему. Англійская пьеса гораздо бдне содержаніемъ и комическими мотивами; интрига ея сокращена на половину, вслдствіе того, что роли Амфитріона и Алкмены, на которыхъ сосредоточенъ весь интересъ дйствія, совершенно исключены, и все содержаніе вертится на злой шутк, сыгранной Джекомъ, по прозванію Iugler'омъ (собственно фокусникомъ, чудодемъ), надъ подгулявшимъ слугой мистера Бонграса — Джинкиномъ Беззаботнымъ (Careawaie). Мистеръ Бонграсъ, уходя изъ дому, поручилъ Джинкину пригласить на ужинъ свою подругу Dame Coy. Но Джинкинъ и думать забылъ о данномъ ему порученіи; онъ весьма радъ, что вырвался наконецъ на свободу, шляется цлый день по городу, играетъ въ кости, пьетъ эль и воруетъ яблоки. Въ этомъ блаженномъ состояніи онъ замченъ своимъ старымъ врагомъ Джекомъ, который тотчасъ же переодвается въ платье Джинкина и, разыгравъ весьма ловко роль его двойника, побоями и угрозами принуждаетъ подгулявшаго малаго отказаться отъ своей собственной личности. Прошлявшись еще нсколько времени, какъ шальной, по городу, Джинкинъ приходитъ наконецъ къ Dame Coy, но ничего не можетъ разсказать толкомъ: въ его голов перепутались вс событія этого несчастнаго дня и его собственная личность смшалась съ личностью избившаго его двойника; ибо потерявъ самого себя (говоритъ онъ), я само собой долженъ былъ утратить все то, что мн было поручено сказать 119). Оправдываясь въ своей неаккуратности, онъ сваливаетъ вину на себя же, начинаетъ бранить мерзавцемъ напавшаго на него Джинкина и т. д. Выслушавъ эту галиматью, дама подумала, что Джинкимъ либо пьянъ, либо рехнулся и отсчитала ему нсколько полновсныхъ пощечинъ. Вскор возвратился и мистеръ Бонграсъ; разсвирпвшая Dame Coy просила его еще разъ наказать неисправнаго слугу, но тотъ, думая, что Джинкинъ окончательно помшался, оставляетъ его въ поко.

Нигд, быть можетъ, не отражается такъ ярко и полно хаотическое состояніе англійской драмы въ первой половин XVI в., какъ въ пьес, содержаніе которой сейчасъ изложено нами. Въ ней столкнулись между собой два принципа, дв художественныя традиціи — классическая и народная. Изъ пролога видно, что пьеса написана человкомъ ученымъ, коротко знакомымъ съ классическими писателями, что фабула ея заимствована изъ комедіи Плавта, но при всемъ томъ въ обработк сюжета, въ технической сторон пьесы, не замчается никакихъ слдовъ классическаго вліянія. Jack Jugler написанъ въ дух столь популярныхъ интерлюдій Гейвуда, а личность главнаго героя связываетъ англійскую пьесу даже съ отживающими традиціями моралите, ибо Jack Jugler играетъ здсь ту же роль, которую въ моралите игралъ Порокъ 120). Несмотря на бдность основнаго мотива и первобытную неуклюжесть постройки, въ пьес много жизни и движенія; діалогъ ведется естественно; нкоторые положенія и характеры очерчены весьма живо и остроумно. Какъ забавенъ напр. Джинкинъ, когда встртившись съ своимъ двойникомъ, онъ наивно удивляется его безобразію! Недурна также характеристика горничной мистера Бонграса, мимоходомъ сдланная Джинкиномъ въ его первомъ монолог 121). Къ послднимъ годамъ царствованія Генриха VIII относится произведеніе, которое, оставаясь глубоко народнымъ по содержанію, носитъ на себ слды пристальнаго изученія классическихъ образцовъ — мы разумемъ интерлюдію Ralph Bolster Doister, обыкновенно величаемую первою правильной комедіей на англійскомъ язык 122). Авторъ ея Николай Юдоллъ (Udall) считался въ свое время однимъ изъ лучшихъ знатоковъ классической древности, и пьеса его по всей вроятности предназначалась для праздничныхъ представленій въ итонской школ, гд онъ былъ старшимъ наставникомъ 123). Пьеса открывается монологомъ Мерригрека, исправляющаго должность паразита, льстеца и фактотума при особ своего богатаго родственника Ральфа Ройстера Дойстера. Изъ его словъ видно, что герой пьесы принадлежитъ къ пород тхъ пошлыхъ, влюбленныхъ въ себя дураковъ, которые, кажется, и созданы для того, чтобъ быть эксплуатируемыми ловкими плутами, умющими льстить ихъ самолюбію. "Только хвали и превозноси его (говоритъ Мерригрекъ), и онъ будетъ твой, потому что онъ такъ влюбленъ въ себя, что никакая похвала не покажется ему неправдоподобной". Зная эту преобладающую черту, эту, такъ сказать, слабую струнку въ характер героя, легко поврить увреніямъ Мерригрека, что онъ можетъ сдлать изъ Ральфа все, что хочетъ. "Однимъ моимъ словомъ я могу сдлать его веселымъ и счастливымъ, или наоборотъ — печальнымъ и скучнымъ; если захочу — могу вдохнуть въ него надежду или погрузить его въ бездну отчаянія!" При послднихъ словахъ этого монолога входитъ Ральфъ грустный и обезкураженный. Ему приглянулась хорошенькая и богатая вдовушка-купчиха Dame Custance, но оказывается, что она уже помолвлена за другаго. Мерригрекъ спшитъ разогнать мрачное расположеніе духа своего патрона. "Успокойся, — говоритъ онъ, — мы найдемъ для тебя и не такую невсту. Для такого человка, какъ ты, нельзя взять за женой меньше двадцати сотенъ тысячъ фунтовъ приданаго". Отъ этихъ словъ Ральфъ растаялъ и ободрился. Въ отвт его наглое хвастовство самодовольнаго пошляка является передъ нами во всей своей комической важности.