Чтение онлайн

Сидевшая в комнате девушка встала и неловко протянула Максиму узенькую ладошку.

"Везет мне на Тань", -успел еще подумать Максим до того, как его захлестнула хмельная волна нового чувства. Затем он попросил показать ребёнка. Мальчик спал, и во сне его лицо было мягким, спокойным, светло-нежным. Только чуть опущенные уголки губ выдавали переживаемые им ежедневно страдания.

– Выйдите, – решился, наконец, Максим.

– Нет! – отвергла это предложение мать Леши. Взглянув на нее, Максим понял – не выйдут. Слишком дорог для них обоих был этот несчастный искалеченный ребенок. Но юноша не настаивал и по другой причине – из-за этих лучистых глаз Татьяны.

Хотелось, чтобы она видела.

– Пообещайте, что никогда и никому.

– Клянусь, -вполне серьезно ответила журналистка, а сестричка согласно кивнула головой. Тогда целитель осторожно снял одеяло, протянул над ребенком руки и, сосредотачиваясь, закрыл глаза. В принципе, это было редкое для него публичное действо, что смущало. Но вот второе зрение начало проявляться, и из туманного светлого облачка, окутывающего покалеченное тельце, стали проявляться все более и более четкие очертания. Каждая клеточка организма светилась мощным розовым цветом, каждая билась и боролась за жизнь. Но цвет этот уже стал меркнуть – ребёнок устал бороться и побеждать недуги, устал даже просто от боли. Глядя на то, что делала с маленьким страдальцем медицина, юноша вдруг всхлипнул – настолько исполосована и затем стянута рубцами шрамов оказалась эта нежная плоть.

Кое-что уже и удалили, но нестрашно, нарастет. Сложнее всего здесь, здесь и здесь, – вглядывался он в пропасти порванных спинных нервов. Да, это главное. Но сейчас надо, как и тогда, забрать боль и дать организму энергию для восстановления. Без нее ничего не получится. И убрать мелкие точечки в мозгу.

Вот тут и тут. Ладно. Он вздохнул, и, готовясь к схватке, машинально снял куртку, кинув ее в сторону. Уже поглощенный процессом, он не обратил внимания на тихий сдавленный стон со стороны наблюдателей. Это обе сестрички одинаково ахнули, но тут же зажали себе рты, увидев изорванную выходными отверстиями рубаху. Но вопросов не осмелилась задавать ни одна из них. Какая-то загадочная мощная сила уже исходила от этого гостя.

Боль не была пронзительной, как в борьбе с недугами. Подобное уже было. Золотой поток лучей стекал с рук и растворялся в спящем ребенке, а в ответ приходила, пронизывала насквозь и уходила куда-то в пол тупая ноющая боль. Журналистка, увидев свечение рук коснувшееся мальчика, рванулась, было, к постельке, но сестра молча положила руку ей на плечо и глянула с такой верой в чудо, что несчастная мать решила тоже поверить. Силы Максима начали неожиданно быстро иссякать. "Вероятно, что-то уходит и на такую защиту", – вяло подумал он, отходя от кроватки и глядя на рубашку. "При законе сохранения энергии…" -путались мысли. "Надо к свету". Он молча поволок стул на открытый балкон. Надо было набираться лунных лучей. Он еще не всё сделал за сегодня. И чувствовал – надо, надо, надо. Пока есть возможность восстановить. Всё. Полностью. Потом… Потом тоже можно, но долго… А время… -мысли путались.

– Я минут пятнадцать. Или полчаса… Не мешайте. Всё будет хорошо… Просто замечательно. – Он содрал и бросил на пол лохмотья от рубахи, откинулся на стуле в лунных лучах и, наконец, отрубился.

– Ты что-нибудь понимаешь? – шепотом спросила старшая сестра младшую.

– Не-а, -также шёпотом ответила та, продолжая смотреть на спящего юношу.

– Ты посмотри… Идём в комнату, что-то покажу, – журналистка потрясала перед девушкой рубашкой гостя. Сестра, с видимым усилием оторвав взгляд от спящего, пошла в комнату.

– Этот парень… Тут всё из-за него. Это он…

– Это он пел и дал компру? – вспомнила девушка слова сестры.
– Такой молодой?

– Его сегодня расстреляли. Киллеры. Вот входные отверстия, а вот – выходные. А на нем – ничего. Как будем понимать? Какой-то фокус? Но у меня на глазах.

– А с Алешей -тоже фокус? И тоже у тебя на глазах. И у меня. Это какая-то уж очень крутая афера. Возможно, -начала развивать свою догадку Татьяна, -они все заодно. Подъехали, пальнули холостыми, он упал, а когда ты уже ушла, расстреляли рубашку.

– Глупо! Уж проще было сказать, что промахнулись. Вот спрошу его о рубашке, что ответит? И зачем все это?

– Чтобы ты раскрутила очередного афериста – экстрасенса. И пули его не берут, и детей исцеляет, и песенки поет.

– Информация была очень серьезной. И люди за этим стоят очень серьезные, Танюша.

И вообще, если он хоть чем-то поможет Алеше…

– Только бы не навредил!

– Ты ему не веришь? – Забеспокоилась старшая сестра.
– Тогда давай скажем, что не надо? Когда проснется?

– Решай сама.

– Тогда… тогда пускай продолжает. Я видела его глаза. Не однажды. Они вообще-то добрые. Он добрый мальчик.

– Мальчик! – фыркнула младшая.

– Конечно, мальчик, твой ровесник, наверное…

Этот тревожный шепот был прерван вошедшим с балкона "мальчиком". Он был бодр и сосредоточен. Пожав мимоходом плечами в знак то ли извинения, то ли объяснения за свой оголенный торс и за свою рубашку, он прошел в детскую и вновь склонился над ребенком.

Уже к рассвету вновь изнемогший от боли и слабости юноша прекратил свою загадочную терапию и вышел на балкон встречать солнечные лучи.

– Ну, что скаже…те? – поинтересовалась также всю ночь не сомкнувшая глаз мать.

– Надо продолжать. Ну, хотя бы еще пару ночей. Боль я снял. И некоторые мелкие повреждения. А с позвоночником… Только сегодня вечером можно начинать. Он у вас был очень уже слабенький. От боли… и от всего. Потом надо будет…

– Давайте не будем о "потом". Вот то, что сейчас, это не опасно? И что это такое?

– Я не знаю… Не могу объяснить… Какое- то поле…

– А если не знаешь, то как ты можешь вот так, запросто, на чужих детях? – по праву ровесницы, более откровенно выразила свои сомнения девушка.

– Таня, ну что ты, перестань, -как-то неубедительно прервала ее журналистка.

– Нет, пусть все объяснит. И эту клоунаду тоже, – Татьяна ткнула пальцем в голый, покрытый первым юношеским пушком живот Максима. – Мы всё-таки не на болоте живем, чтобы всяким шарлатанам верить…

– Извините, -прервал обличительницу юноша, одел на голое тело свою джинсовую куртку и кинулся к двери. Просительный вскрик хозяйки его не остановил.

"Вот так", -по-детски всхлипывая, думал Максим, бредя по еще пустынным улицам. "Я к ним со всей душой. Она меня продала, я спасаю ее ребенка, а она… А они…" По большому счету, его, конечно, обидело недоверие сестры журналистки – нового объекта воздыханий. Кроме того, он не успел восстановиться и находился в подавленном состоянии. Но вот выглянуло Солнышко, подвернулся "нонстоповый" бутик, Макс купил себе рубаху, уселся на скамейке скверика и, уставившись на восходящее солнце, стал наслаждаться вливающейся в него энергией. Но "подзарядка" была прервана самым бесцеремонным образом.

– Прикалываешься? Или отъезжаешь? – поинтересовался грубый голос. Макс отвел взгляд от поднимающегося светила и увидел двух неприятных милиционеров. Из тех, в честь которых и пошли клички "мусора" и "волки позорные". Сытые, самоуверенные до наглости, в лихо заломленных на стриженных затылках беретах, с откормленными холками, эти менты создавали эффект поддержания правопорядка, прохаживаясь утром по маршруту проезда высших должностных лиц. А вот вечерами их здесь – в месте тусовки наркоманов и прочей шушеры -нельзя было даже учуять.