Чтение онлайн

– Серьги остаются у меня. Все мы, бабы измельчали. Такого таланта не унюхали, а?

Кто это не хотел там к нему на подтанцовку? – подначила лучшую половину та самая рельефная певица. – А ты, дружок, берегись. Если мальчик еще где запоет, будет тебе, наконец, конкуренция, -обратилась она к имениннику.

– Молодец, ну просто молодец! Ты где это прятался, а, -продирался именинник к новому гвоздю программы. – Не боюсь, – отмахнулся он от пророчества. – А еще слабо? На бис?

Когда гости взревели (вернее, "взвизжали", так как активничали больше женщины), Максим вновь вышел на сцену. Но только, чтобы озадачить оркестр и взять микрофон.

Он сел напротив Лариски и глядя на нее, тем же чарующим голосом запел -Идет ли теплый дождь…

И девушка радостно-послушно кивала, когда он утверждал:

– Ты поймешь, поймешь, конечно, что я сказать хотел…

Кивали, радостно глядя на юношу и другие женщины. Это был праздник. Праздник молодой, чистой любви. Праздник светлого голоса, светлых чувств и таких же светлых желаний…

Лишь там, в укромном уголке, отчаянно плакала влюбленная женщина. Плакала, уже не скрываясь. – Негодяй. Пацан. Я ему всё… А он… На кого? Что, ну что в ней, Ираклий?

– Нэ скажи. Очень хороша. Знаешь, на ту испанку похожа, -продолжал провоцировать Ираклий.

– Испанка. Испанка! Неблагодарный негодяй! Теленок! Вот такие сучки для него дороже. Кроме смазливой мордашки… Сейчас пойду и расскажу, перед кем мечет бисер. Как она с этим… всемирным любимцем на балконе только что тискалась…

– Брось дурить, – уже силой усадил Ираклий экспансивную женщину.
– Нэ переживай.

Он того нэ стоит.

– Стоит, Самедович, стоит, – всхлипывала Элен.

– Ну так что? Решайся. Мы и его от этой симпатии оторвем, и о тебе вспомнить заставим, и бизнес провернем, а ты еще и отомстишь.

Как раз к этому времени объект ревности закончил петь, и молоденькая спутница неосознанно потянулась к его губам. И хотя поцелуй получился легкий, почти сценический, это прожгло Элен.

– Отомщу. Согласна. Проводи меня, – осипшим голосом согласилась женщина.

А в это время настроение компании поднималось. Хотя таинственный незнакомец и оказался сверхталантом, но их братии, поэтому стесняться или комплексовать было нечего, и веселье полилось дальше.

Вскоре появился Ираклий. Он уже отвел Элен в знакомую нам беседку и пришел поинтересоваться у Максима, не пора ли?

– Вы собственник, Ираклий Самедович, -полушутя, полусерьезно обратился к нему уже подвыпивший продюсер одного из ТВ-каналов. Вы такой талант от нас зарываете… прячете то есть. Ему же, другу вашему, цены нет!

– Это я знаю. О его цене, дорогой, не только ты, он сам не догадывается. Но он говорит: "Недостойно джигита песни петь, когда нужно шашкой махать!". Может, не говорит, но так думает. Правда ведь, уважаемый? Потехе -час? – Многозначительно спросил он. И после кивка юноши объявил: -Кстати, о потехе. Сегодня вы увидите чудо, которое произошло здесь, у нас, только однажды во время посещения… да вы знаете. И только ради вас, нашей духовной элиты, ради искусства цветы согласились… Пожалуйте на веранду. Максим, уважаемый. Можно тебя задержать?

Скажи, а другой музыки нэльзя? Что нибудь попродвинутей, а?

– Это же цветы. У них лепестки, бутоны, а не ноги-руки. Они ими быстро дрыгать не могут, – запальчиво стал объяснять Макс.

– Ну ладно, ладно. Давай, как лучше. Ты откуда будешь… руководить?

– Может, из старой беседки?

– Нэт! Извини. Там… Ну, не надо. С веранды же лучше видно. Или вон – с балкона – осенило Ираклия.

– Нет, я тогда у самой клумбы. Поближе к цветам, – попросился Максим.

Эта скамейка находилась не только рядом с клумбой. Она была в двух шагах от той самой беседки. И когда фонари залили гигантскую клумбу ярким светом, Элен смогла тщательно рассмотреть тонкий профиль соперницы, ее хрупкую талию, по-женки угадать формирующийся бюст. Эта молоденькая девчонка сидела рядом с ее Бесенком и бесстыже его обнимала. Обнимала так естественно, словно давно имела на это право. А он… Даже не поморщится. Конечно, занят. Сейчас начнется. И что, эти наглые объятья не мешают? Да сбросил бы с себя эту липучку! Нет… Вот и началось. Всё также. Нет, красивее. Захватывающе, чем в прошлый раз. Вон и наверху, на веранде завизжали от восторга. Теперь затихли. Красивее. Конечно, красивее. Чувственнее, что ли. Тренировка? Или любовь? Вот и вся феерия.

Захватывающе, конечно. Но теперь идите уже. На свет. К гостям. Нет. Целуются.

Дурак! Дубинище! Она же полчаса назад с этим… Ну смотри! Если ты еще сейчас напишешь на небе ее имя… Не жить! Обоих удушу! Нет. Бог миловал. Ушли.

Когда в беседку пришел Ираклий, ревнивица уже почти успокоилась и только какие-то нервные движения пальцев, похожие на то, как порода кошачьих хищников точит о дерево когти, выдавали ее истинное настроение.

– Ты это специально подстроил?

– Он сам попросился поближе к цветам.

– Врешь!

– Ты забываешься? Или мозги набекрень? Имей в виду, с истеричками дэл нэ имэю.

– Прости Самедович, прости. Просто как-то… не по себе. Когда начнем?

– Умница. Скоро. Терпи. И не подавай вида. Все должно быть правдоподобно. А может эту, а?

– Нет уж, – зло процедила женщина. Пусть меня спасает. Для этой шлюшки много чести.

Глава 41

Утром по дороге в авиамузей они вдруг -слово за слово -разругались. Вроде бы и по пустякам. Лариса рассказала, как восприняли ее прикид подружки по общежитию.

– А помаду хоть стерла? – ядовито уточнил Максим. Ну, этого, мегазвезданутого?

– У него не было помады! – горячо опровергла такие измышления девушка.

– Ты распробовала?

– Да хоть бы и так! В конце концов, если бы твоя эта, как ее… Ну, эта испанская кукла, тебя в коридоре прижала, ты бы отпирался?

– Гы-гы, – невольно хохотнул юноша, представив себе такую картинку. – Придумаешь тоже!

– Нет, ты скажи, скажи.

– Отцепись, чего пристала?

– Я пристала? Я? К тебе? Пристала?! – по словам выкрикнула девушка и змейкой выскользнула из автобуса. Она рассчитала всё почти точно. Двери закрылись перед носом обидчика и автобус тронулся. Но у Максима уже был некоторый опыт. Через несколько мгновений движок заглох, а еще через несколько – двери безвольно открылись.
– Ну, извини, ну чего ты, -догнал Макс девушку.

– Знаешь, ты зазнайка. Много о себе мнишь. И много позволяешь. Кто ты такой?

– Не знаю… -растерянно ответил Максим.

– Да нет. Не в общем. Кто ты такой, чтобы вычитывать мне морали? Да и сам, если на то пошло. Нашел себе вчера. Ну, – она обдала дружка негодующим взглядом. – У тебя что, вчера с той… ну… шпенькой ничего не было? Чего прятался?

– Я по делам…

– Врешь, врешь, врешь. Всё. Хватит. Пока! – рванулась от Максима девушка. Он, было, кинулся за ней, но, обидевшись на несправедливость, развернулся в обратную сторону. Одно время он срывал свою обиду на мордастых собачниках, натравливая на них таких же мордастых псин. В областном центре он таким образом немного сбил спесь этих любителей четвероногих друзей человека и мало кто рисковал выводить своих откормленных чад на прогулки без намордников. Здесь же в этой части был непочатый край работы. Наблюдая за прогнозируемой гаммой чувств – от первоначальной спеси к недоумению, затем испугу, затем – первобытному ужасу человека, съедаемого хищником, Максим вспоминал вчерашний вечер. Действительно, после феерии цветов, когда улеглись восторги и вновь началась тусовка, он позволил себе пригласить на танец довольно известную тележурналистку. Маленькая, фигуркой похожая на его одноклассницу Кнопку, с мелкими чертами лица, она очень напоминала синичку. Сходство добавлял остренький носик и кругленькие черные глазки. Женщина прославилась несколькими довольно глубокими раскопами коррупции.

Мелкие пакости о мелких грешках бомонда принципиально в газетах не размазывала, за что была принята в различных сферах – и высоких и широких. И хотя все эти служители искусству были не ее специальностью, эта новая, только что вспыхнувшая звездочка журналистку заинтересовала. Это пение было неожиданным, талантливым и, если хотите, просто красивым. В конце концов, и она была женщиной. Поэтому приглашение на танец она приняла с удовольствием. Правда, наблюдавшие за этой парой увидели, как нейтральная улыбка партнёрши вдруг исчезла, и журналистка вновь превратилась в синичку – птичку, которая может убить другую птицу и выдолбить у жертвы мозг.