Чтение онлайн

Запомним. На всякий случай…

– Ну что же, начнём, – вздохнул он.

Елена Петровна тихонько сидела в кресле в самом дальнем уголке детской и со всё возрастающей надеждой смотрела, как из рук этого удивительного юноши вновь появились лучи – на этот раз не золотые, а ярко-голубые, похожие не то на застывшие молнии, не то на пламя газосварочного аппарата.

Здесь она была права. Максим действительно сваривал, сращивал и восстанавливал оборванные или потрепанные нервные окончания. В отличие от прежних пациентов – тех, что в больнице, – здесь травма была уж очень задавненная, и все его манипуляции вызывали у мальчика острую боль. Её приходилось снимать и проводить через себя. Время от времени Макс, не сдерживаясь, тихо стонал. От напряжения стали светиться, словно две яркие лампы, ладони рук. Осветилась странным, каким-то нереальным светом и вся комната.

Когда Максим прервался и поплелся на балкон, раздался звонок в дверь.

– Видела иллюминацию, не хотела отвлекать, ждала, пока погаснет, – объяснилась Татьяна, врываясь в квартиру. – Здрасть, – коротко бросила она отдыхающему юноше.

– Угадай, что соседи подумают, а? Но не про меня. У тебя какая-то цветомузыка, а время от времени на балкон выбирается передохнуть вот этот.

– Помолчи!

– Еще чего!

– Она помолчит, – поймав взгляд этих красивых, но сейчас вздорных глаз, прекратил полемику юноша. – До моего ухода помолчит. Слова не скажет. И вообще сейчас завалится спать до утра. Спать! – не ожидая реакции, Максим вновь подставил лицо лунному свету.

Девушка явно хотела сдерзить, но зевнула, уже на ходу раздеваясь, ушла в другую комнату и, как убедилась старшая сестра, тут же завалилась спать.

– Гипноз? – возвратившись, поинтересовалась Синичка.

– Не знаю, – вздохнул Макс. – Понимаете, на меня всё это так неожиданно свалилось и всё так вскачь несется, что нет времени самому себе что-то объяснить.

А когда появляется время, чаще всего по вечерам, я начинаю думать и тут же засыпаю. Это вы обещались объяснить.

– Но я о тебе ничего не знаю, добрый мальчик, – вновь перейдя на "ты" возразила журналистка. – Я за сегодняшний день перерыла всю прессу, но никаких упоминаний об неожиданно одаренных юношах не нашла. Только вскользь о той вечеринке. Да и то переврали. Читал?

– Да нет. Некогда было. Да и… вообще.

– Я тебе потом покажу. Но чтобы что-то объяснить, нужно что-то проанализировать.

Вот расскажешь поподробнее.

– Хорошо. Потом. Продолжим, – прервал беседу Макс и со вздохом направился к кроватке.

– И еще, – положила руку на его голое плечо Синичка. – Ты все время вздыхаешь и даже стонешь. Что, с Алешей так плохо? Только честно.

– Что Вы! Все идет хорошо. Просто больно.

– Алеше?!

– Да нет же. Мне. Немного. Но всё-всё. Не мешайте.

Накануне Макс не растрачивал силы на другие чудеса, поэтому целительство давалось проще. Ну, не проще, а просто сил было побольше. Реже приходилось отдыхать, эффективнее было воздействие на организм ребёнка, легче переносилась боль. К утру он практически всё закончил.

– Неплохо было бы ещё один сеанс. Общеукрепляющий. Именно по всем этим новым соединениям пройтись, – туманно объяснял он, собираясь. – Но у меня сегодня в три церемония подведения итогов, а потом из гостиницы наверняка выселят. Ехать надо.

– Тебе что, оплатить гостиницу? И вообще, можешь остаться здесь, сколько надо.

– Ну да, сестричка Ваша загрызет.

– Тебя загрызешь! Не прибедняйся. И потом, я ее знаю. Она дерзит тем, кто ей понравился. Этакая рефлекторная самозащита.

– Ясно, – расцвел сразу Максим. – В общем, если сегодня начнет ходить, много не давайте. Ножки слабенькие, не тренированные. И кости еще хрупкие. Поэтому очень осторожно. А потом…

– Что ты сказал? Нет, что ты сказал? – начала вдруг трясти Макса за куртку журналистка.

– А что я сказал? – испугался такой реакции юноша.

– Повтори, что ты сказал, – с ненормальной настойчивостью повторила молодая женщина.

– Я говорю…что пока надо очень осторожно. Ножки слабые… хрупкие. Поэтому, когда он сегодня пойдет…

– Вот! Ты действительно это сказал! Пойдет. Сегодня пойдет! Госспоодии, -протянула, чуть ли не причитая, Синичка.
– Если это случится… Если это случится! Всё отдам.

Душу свою отдам!

– Да пойдет, пойдет, – обнимая разрыдавшуюся женщину и осторожно вытирая ей слезы, уверил Максим. – Если не лентяй, конечно.

– Он? Лентяй? – уже улыбнулась журналистка. – Да за ним, когда он ползает, не угонишься.

– Доброе утро, Алексей, – увидел Максим открытые глаза ребёнка. – Сегодня начнёшь ходить. Только потихоньку. Не бегать, не прыгать, не скакать. Всё это успеешь.

– Это дядя Макс, Алёша. Он тебя лечит, – пояснила, всё ещё находясь в объятиях юноши, счастливая мать.

– Та-а-ак! Ну, я что-то такое подозревала! – прокомментировала увиденное Татьяна.

– А ты еще спрашивала: "Зачем ему это, зачем ему это?". Вот, оказывается зачем!

– Молчать! Пока. Не пойдет Алексей. Молчать! – скомадовал обличительнице Максим.

– До свидания! – обратился он уже к журналистке. И как случиться – сразу позвоните.

– До вечера! Обязательно позвоню!

Татьяна не прощалась, озабоченно ощупывая губы, подбородок и щёки.

А Максим, выйдя на еще пустынную улицу и вновь присев на знакомой скамье скверика, вдруг почувствовал прилив счастья. Такого светлого и пронзительного, что аж зажмурился, словно от вспышки. Вспоминая радостно-изумленный взгляд несчастной матери, ее светлые слезы, Макс еще раз убедился, что всё-таки лечить радостнее и светлее, чем убивать и калечить. Хотя и почему-то больнее. Но стоит, стоит, стоит. Даже ради вот таких ослепляющих мгновений счастья стоит. Он перевел дух, сполна насладился своей радостью, затем, пошатываясь, побрел к метро. Следовало отоспаться перед всеми этими беседами и церемониями.

Журналистка сегодня в редакцию не пошла. Ждала чуда и шастала по Интернету – искала сведения о предстоящих сегодня в три часа церемониях. Когда проснулся Алешка, она прервала это занятие, привычно посадила подвижного, как ртуть, ребенка на пол и с трепетом стала ждать. Видя и чувствуя напряженно-нервное состояние сестры, села рядом и обняла ее Татьяна. Мальчик озадаченно посмотрел на почему-то молча глазеющих на него родных людей, по привычке ползком направился к ним, но затем вдруг встал, сделал пять – шесть робких, но быстрых шажков. Плюхнувшись на мягкое место, Алеша переосмыслил происшедшее и возобновил передвижение новым способом, добравшись на этот раз до матери.

– Свершилось! Свершилось! Свершилось! – шептала та, сжимая сына в объятиях и давясь слезами.

– Звони. Звони немедленно, – прорезался голос у тоже всхлипывающей Татьяны.

Глядя на рюмзающих взрослых, скривился, собираясь заплакать, и ребенок.

– Ну-ну, Лешок! – всё хорошо! – подхватилась и бросилась к телефону журналистка.

– Не отвечает. Пошлю сообщение. Так и напишу: "Свершилось!".

– Он еще сегодня придет?

– Да, обещал. Надо будет закрепить. Только давай смотреть. Он сказал, чтобы Лешка не усердствовал пока.