Чтение онлайн

– Пора! – сообщил он сам себе, но был неправильно понят Хомой.

– Если боишься простудиться, то иди. Я еще посижу. Внутри такая вонища…

– Из-за нас и вонища. Что я, что ты – сколько под себя гадили?

– А пусть бы сразу же убирали. За это им и платят, – свернул второй подросток ответственность за запахи. Тебя проводить? – вдруг проявил он заботу.

– Да нет. Я сам.

Максим на одном дыхании поднялся по крученой лестнице на третий этаж и промелькнул по коридору, остановившись у дежурного стола.

– Светланочка, а когда меня выпишут?
– спросил он спину болтающей по телефону медсестры.

Возмущенная таким обращением, Светланочка вскочила и резко обернулась. Но, увидев улыбающегося пациента, почему- то перекрестилась и тяжело осела на стул.

– Чудеса, – прошептала она.

– Что? Что? – пытался уточнить заинтригованный подросток.

– На себя посмотри, "что", -посоветовала медсестра. – Час назад я тебя отпустила во двор. Белый как смерть ("тьфу, тьфу, тьфу") был. А теперь? Кровь с молоком?

– Загар. Весеннее солнце, – даже не заглядывая в зеркало, оправдывался Максим. По собственному самочувствию он понял – девушка не врет.

– И ты туда же. Чудеса продолжаются, -констатировала она.
– Когда выпишут? Пока полностью не исследуют ваши случаи – не выпишут.

– А сколько это – полностью? – озадаченно попытался уточнить юноша.

– Это у профессора спроси… Сейчас даже вахту сдавать не хочется, -продолжила она.
– И Маринка молчит. Что не спрошу о той ночи – "Не помню", говорит. А ведь она-то всё помнит, язва эта.

Максим сел рядом на убогий стул и удивленно уставился на медсестру.

– Ну, чего зенки вылупил? Тоже влюбился? А я говорю – язва! – почему-то озлилась медсестра.
– Послушай, парнишка, я знаю, что говорю. И если она молчит, значит…

"Я ее просил молчать", -вспомнил подросток. "И она молчит. Очень мило. Может, еще и гипноз? Или что?" Он вспомнил сегодняшнего странного скворца и решил провериться.

– Пора спать, – скомандовал он болтушке. Та вдруг прервала свою изобличительную речь, зевнула и стала расстегивать халат.

"Может, прикалывается?" – подумал Максим, когда толстушка расстегнула последнюю пуговицу. Но девушка аккуратно повесила халат на стул и стала стягивать свитер.

– Абы что, – прокомментировал происшедшее Максим, и, прикоснувшись к спящей, произнес: "Подъем! Быстро одеться!" Девушка стремительно вскочила и в пределах своей сноровки быстро накинула халатик.

– Проснуться!

Медсестра рванулась за стол и через минуту щебетала с кем-то по телефону. Судя по голосу, она ничего не помнила.

– Черт! Вот, черт побери! – полувосхищенно, полуозадаченно пробормотал Макс.- Значит могу? И профессора можно вот так попросить? И еще много чего, – мелькнула у него мысль. Это как Мессинг? Тоже неплохо.

Рассуждения были прерваны появившимся Хомой. Тот вновь был хмур и неразговорчив.

Впрочем, и Максиму было не до разговоров. Он открыл толстый том Дюма и погрузился в роман, разбавленный его же грезами. И только перед вечерним обходом он, узнав, что будет профессор, сказал Хоме, что, видимо, его очень скоро выпишут.

Глава 4

Вечером, заглянув в неожиданно ярко-голубые глаза добрейшего Василия Ивановича, он, не осмеливаясь командовать, попросил: "Выпишите меня, пожалуйста, завтра".

– Но мы же с вами, юноша, договорились… – начал профессор.

– Но доктор… Я уже почти здоров. Мне нечего здесь делать… Мне пора домой. Мне надо в школу, – просительно, но твердо ввинчивал он в глаза врачу свои желания.

– Нет, каков наглец! – прокомментировал мнение больного профессор, обращаясь одновременно и к молодым людям в халатах, и к Хоме.?А впрочем…

– Надо, профессор, надо, -подыскивая убедительные слова, продолжил Максим.
– Вы завтра утром поймете, что надо.

– Вы наглец, молодой человек. Вот с каким контингентом приходится работать, – вновь обратился он к сопровождающим его.
– Только-только очухаются, а уже командуют. Впрочем, динамика выздоровления очень впечатляющая. Да я вам потом в кабинете расскажу и об этом случае. А это – наш Хома, наша гордость, наш уникум.

Я его сейчас бегло осмотрю… Как вам известно, более тщательные у нас утренние обходы. А этот -больше всего ради вас. Прессу мы все уважаем.

"Журналисты", – похолодел Максим. Надо же было ему перед прессой… А если бы профессор… Или он бы не те слова нашел. Гоняйся потом за каждым, чтобы забыли.

Но всё-таки надо быть осторожным. А я и был. Довольный собой, подросток с улыбкой наблюдал, как доктор тормошит Хому, одновременно давая осторожные комментарии для прессы.

– Теперь ты звезда, – обратился он к Хоме, когда посетители ушли.
– Будешь в газетах. Больше, конечно, о профессоре, но и о тебе не забудут.

– А о тебе?

– Мой случай не уникальный. Даже не вспомнят, – пожал плечами Максим.

– А тебя завтра выпишут?

– Хотелось бы.

– Значит, выпишут. Профессор, он, наверное, тебе, как тот шпак, -пробурчал Хома, гася свет и отворачиваясь к стене.

– Что-то понял, – решил Максим, сладко зевая. Но предчувствия новых встреч, новых возможностей и новой жизни были столь сладки, что он отогнал мыслишку о Хоме.

"Да ну его", – решил юноша, засыпая. Сейчас ему грезились таинственные подвиги, и всяческие романтические способы применения своих новых дарований. Очень некстати оказался под рукой "Монте-Кристо". А, может, и вовремя? Черт его знает, что натворил бы подросток, и какие скандалы разразились бы, если бы вместо этой книги кто-нибудь подсунул ему "Эммануэль".

– Ну что же, пора. Думаю, залеживаться тебе не следует. Динамика исключительно положительная. Пора, -профессор тяжело вздохнул.
– Пора, -повторил он.
– Отцу я позвонил, так что прощайся.

– До свидания, профессор, спасибо вам, – начал Максим.

– Да нет, – рассмеялся Василий Иванович.
– Не со мной. С новыми знакомыми, с друзьями, так сказать, по несчастью, с обслуживающим персоналом. А мы с тобой попрощаемся попозже. Когда тебя забирать приедут. А вас, молодой человек, попрошу в кабинет, -кивнул Хоме профессор и, ссутулившись, вышел из палаты.