Чтение онлайн

– Чего это он? – поинтересовался Макс, когда из палаты вышел и Хома.

– А, всё эта пресса. Вчера приходили, видел? Он перед ними бисер метал, а они…

Там, в четвертой палате, -очень тяжелый. Тоже профессор оперировал. Половину мозгов удалять пришлось. Так он – родственничек одного из этих журналистов. Ну вот тот и говорит в конце этого интервью: "По какой таксе Вы эти чудеса устраиваете? Вот за Богдановича Вам что, недоплатили? При одинаковых травмах одна уже ходит, а он – в сознание не приходит"? Ну что тут ответишь?

– Ну, что время не пришло.

– Нет, наш В.И. врать не будет, – с гордостью отвергла эти предложения Светлана, заканчивая утреннюю уборку.
– А ты, вот, выписываешься.

– Ну…

– Счастливо тебе, – привычно пожелала медсестра и выскочила передавать смену.

"Не знает и ничего не помнит", – понял подросток. Это радовало, но и вызывало грусть. Он тут такое сделал… и никто не ценит. Не знают. Думают, профессор.

Сердце на мгновение обожгла ревность, но сейчас же уступила место здравому смыслу. Никто ничего не знает. Сам хотел этого. Профессор… хороший добрый старик. И такие операции! А сейчас – на тебе. Не верят. Он вспомнил согбенную спину профессора, вспомнил, каким счастливым майским жуком он влетал, когда дела больных шли на поправку.

"Отблагодарить?" – пришла вдруг мысль. "А почему бы и нет? Силенок хватает.

Напоследок? Один разочек", – уговаривал он себя, ежась от воспоминаний о боли. "Потом на солнышко… Ну, решайся". Обругав себя трусом и решившись, Макс быстро прошмыгнул в соседнюю палату. Она ничем не отличалась от его палаты номер три – разве что два тяжелых неподвижных тела с забинтованными головами издавали пренеприятнейшие запахи. Видимо, после ночи до них у медсестер все еще не дошли руки. Но думать о причинах и последствиях было некогда. Максим протянул ладони сразу над обоими. ("Дуплетом" -пронеслась и сразу где-то спряталась шальная мысль). Теперь он больше знал, что и как следует делать. Мысленно проник в мозги каждого и увидел похожие на ранее виденные повреждения – черную опухоль у одного и знакомую черную пропасть у другого. Вырезали у этого – понял он про несчастного с пропастью. Это он – родственничек. Но второй… Он же не виноват, что нет в родне журналистов. Ладно, обоих. Времени, конечно. для полного излечения мало. Ну, хоть полпути к выздоровлению. Но могу же помочь! Ну должен, если могу! И появились уже знакомые лучи, и пришла уже знакомая боль…

Возвращавшийся с осмотра Хома подхватил стоящего в коридоре соседа и заволок его в палату.

– Что с тобой? Опять? Где? – задавал он вопросы, тормоша соседа. Ты это… Не отрубайся. Чего тебе?

– Солнца. Во двор…

– Я помогу. Ты только не отрубайся, – повторил второй юноша, поднимая Макса с кровати.

– Ну вот, -тяжело отдуваясь, усадил Хома своего знакомого на скамейку. Последние два пролета лестницы он практически нес Максима на руках.

– Спасибо, – прошептал беспокойный сосед, подаваясь вперед и вверх, к лучам Солнца.

– "Спасибо", – пробурчал своему спасителю Хома. – Нашел время. Скоро батька приедет. А ты что вытворяешь?

– Пока приедет, я оклемаюсь. Мне главное – солнышко. И – покой, -попросил Макс, не вдаваясь в подробности.

– Ладно, отдыхай, я отойду, – обиженно ответил подросток и резко рванулся внутрь здания.

Макс не отреагировал. Он был измучен и опустошен. "И как они делают это с толпами? " – подумал он о великих целителях. "Может, какое обезболивающее принимают?" Он вдруг улыбнулся этой мысли, а затем оцепенел, впитывая в себя солнечные лучи. "Вот что чувствует аккумулятор при подзарядке", – решил он.

Хома в это время сидел в палате, ожидая развития событий. Но было тихо. Не выдержав, он пошел в соседнюю палату. Таинственный сосед выходил отсюда, выходил никакой, как тогда, когда лечил (лечил?) его. Значит, вот-вот начнется. Он еще брезгливо смотрел на этих "живых трупов", когда один из них зашевелился, попробовал приподняться, затем гнусным голосом заныл: "Сестра, утку!". После повторения этого призыва в палату вбежала медсестра – та самая красавица, с которой о чем-то шептался ее сосед. Она машинально подложила под больного заказанную посудину, затем всплеснула руками и выскочила вон. "Звать профессора", – понял Хома.

– Где я? – спросил вдруг второй больной.

"Ну, началось", -понял Хома и, ответив вопрошающему, что тот на поле чудес, решил ретироваться. В коридоре он столкнулся с офицером и его дочкой. И хотя подросток, как и все местные, недолюбливал "белую кость", мужик был такой счастливый, а идущая под руку девчонка так радостно улыбалась, что юноша широко улыбнулся им в ответ и кинулся во двор.

– Там началось, – начал он свое сообщение и осекся. Недавно расслабленный, бессильный мальчишка, теперь излучал здоровье и угощал невесть откуда взятыми червями чету скворцов. При появлении незнакомца птицы спорхнули с руки кормильца, и, умастившись на самой нижней ветке ближайшего каштана, стали ожидать продолжения трапезы.

– Круто!
– односложно отозвался на увиденное Хома.
– А черви откуда? Тоже позвал к себе? Как птичку?

– Да нет! После дождя повыползали. Сами.
– Представив себе картинку, как он зовет червей, и они ползут на угощение к скворцам, подросток весело рассмеялся.

Неожиданно также рассеялся и Хома, но что он представил, осталось неизвестным.

– Там это. Началось. В соседней палате начали выздоравливать.

– Уже?
– вырвалось у Максима.

– Да, а что? Пойдем, посмотрим, как профессор метаться будет.

– А, – сосед равнодушно махнул рукой.
– Неинтересно. Только мешать будем.

– Я тебе помогу.

– Мне? Спасибо, не надо. Уже очухался. Это так, временная слабость была.?И, глядя на сомневающуюся физиономию Хомы предложил: "Хочешь на ручках"?

Через несколько минут, после того, как Максим трижды одолел противника, Хома наконец решился.

– Вот, возьми, -сказал он, снимая с шеи и протягивая своему спасителю довольно массивный золотой крест.

– Ты что, зачем? – отверг Макс этот подарок.

– Послушай. Я редко прошу. Тем более – у ваших. А сейчас, видишь, прошу. Возьми.

И носи на память. Можешь потом не носить, но хоть сейчас. Хоть немного. Нагнись.

Максим покорился каким-то жалобным нотам в этой просьбе и наклонился. Теплый крестик пощекотал грудь и мирно повис среди прорезающейся поросли. Подаривший его юноша пристально, чего-то ожидая, смотрел на крест, затем на товарища, затем – опять на крест.

– Значит, чистый, -облегченно вздохнул он.

– Ты о чем?

– Да так. Носи. Он твой.

– Но мне нечего подарить тебе в ответ.

– Ты мне уже подарил, -ответил Хома, обнял Макса и тотчас, устыдившись своей "немужской" слабости, кинулся назад в больницу.

"Знает", -подумал Макс, оставшись один. "Придется и ему в глаза заглянуть". Хотя проявленная благодарность и тронула, он испугался, что сосед все-таки разболтает о том, что узнал. Не по-детски озабоченно вздохнув, он докормил вновь умастившихся на руке скворцов. Посоветовал им пастись дальше самим и пошел паковаться.