Чтение онлайн

Выписка прошла без особых эмоций. Профессор, растерянный из-за новых удач в лечении, рекомендовал душевного спокойствия и спокойствия вообще, сообщил, что в школу все-таки следует пойти, но если будет тяжело даваться, он сможет освободить Макса от посещений. "Все равно выведут по среднему". Выписав каких-то порошков и пилюль, он приказал быть под наблюдением своего участкового врача, рассеянно выслушал благодарность Белого-старшего, после чего распрощался с Белыми обоими. Больше их в больнице ничего не удерживало. Болтушку сменила строгая Марина, холодно принявшая от Максимова отца коробку конфет. Самому же подросту многозначительно шепнула, что "должничка" всё равно найдет. Хома куда-то исчез, с остальными Макс познакомиться не успел. Уже ничто не удерживало решительно. И только при переодевании в свою одежду возникла некоторая проблема.

Джинсы, рубашка, джемпер мало того, что свободно болтались, они были решительно коротки – руки и ноги выглядывали на добрую треть.

– Ну, ты, сынок, и дал! Вот это вытянулся, – с удивлением объяснил эту странность отец. И, действительно, стоя рядом с отцом, Максим с радостью осознал – вырос.

Если сейчас одеть комбез и -на аэродром, то ни у кого и вопросов не будет.

– А он у тебя длинный, – констатировал подошедший к машине Пушкарев. Теперь, когда Белый-старший стал Героем и ему, по мнению многих, светила генеральская должность в столице, начальствующий состав начал принимать вчерашнего рядового летчика за равного. Вот и сегодня, узнав о том, что Белому надо ехать забирать сына, Пушкарев вновь предложил ехать вместе на его машине – тому все равно надо было проведать семью.

Максим односложно поздоровался и устроился на заднем сидении. Мужчины сели спереди.

– Как Анюта?
– поинтересовался Белый-отец.

– Спасибо. С каждым днем лучше. В школу, конечно, в отличие от твоего, не успеет.

Ну, за лето, думаю, наверстает.

– А Надюша?

– Тоже поправляется. Ей главное лекарство – Анютино самочувствие. Хотя, сам понимаешь, инсульт – не шутка.

– Да… -вздохнул пассажир. Они помолчали, а затем перешли к разговорам на служебные темы.

– Кстати, – обратился вдруг Пушкарев к юноше.
– Ты не скажешь, кто с тобой в палате лежал?

– Парень один. Хома зовут.

– Хома? Мм-да… Странно. А фамилия? Он кто такой вообще и откуда?

– Не знаю. Он мало разговаривал. У него долго голова болела.

– А чего он тебя заинтересовал? – полюбопытствовал его отец.

– Да меня кроме моих сейчас ничего особенно не интересует. Сам понимаешь. Анюта почему-то заинтересовалась. Узнай, да узнай, кто здесь из мальчишек лежит. Я ей говорю, брось глупости, какие еще мальчишки, а она за свое. Про твоего рассказал, а она: "Кто еще?" Вот и узнаю. Да ладно, спрошу у врача.

Такое "неблагодарное" поведение девушки больно укололо Макса. В свое время он смалодушничал и не приказал Анюте забыть про его целительные посещения. И вот вам пожалуйста – чуть в себя пришла – и других пацанов ей подавай. Потом он вспомнил, что за всей этой кутерьмой не успел заглянуть в глаза Хоме, потом мысленно махнул на все рукой и уставился в окно.

В действительности всё было не так. Пушкарева не была неблагодарной. По крайней мере – не в этом случае. Она запомнила оба посещения какого-то юноши. Она не догадывалась – просто знала, что обязана жизнью далеко не профессору, а исцелением – не профессору вообще. Но помнила только невысокий силуэт, мягкий голос и яркие лучи, проникающие в самые глубины души ("мозгов – не так романтично"). И она, едва начав говорить, стала разузнавать у отца, кто из мальчиков здесь лечится.

– Видел сына Белого. Когда к тебе шел, ну, когда ты выздоравливать начала, столкнулся.

– И что?
– напряглась Анюта.

– Ничего, пожал плечами отец.
– Его как раз медсестра из туалета выволакивала.

– Выволакивала? – разочарованно переспросила девушка.

– Ну, вела. Слабый он совсем. ?А еще? – потеряла к Максиму всякий интерес Анюта.

– Не знаю. Да и зачем тебе? Уж здесь-то без них можно обойтись? И так вон, довели.

– Не надо, папочка. Я ничего не буду. Честное-пречестное. Ты только узнай.

Вот поэтому теперь Пушкарев мимоходом и наводил справки о Хоме. Не зная всего этого, Максим обиженно молчал, рассматривая здания и узенькие улочки древнего города.

– А правда, что на месте больницы раньше был замок? – спросил он, вспомнив разговор с Хомой и винтовые лестницы.

– Очень может быть. По архитектуре похоже. Только не замок, а дворец под замок, – ответил отец.
– Вот у нас, на родине, Радзивиллов замок вообще под санаторий отвели. Очень интересно.

– В Питере на Каменном острове тоже чей-то дворец под наш санаторий заняли. Тоже очень интересно, – дополнил Пушкарев, и разговор перешел на достопримечательности Северной Пальмиры.

– Давай прорвемся в этом году? – обернулся к Максиму отец.

– Я вроде на море собирался.

– Ну, каникулы у тебя длинные, можешь и туда и туда.

– Счастливая пора, – прокомментировал Пушкарев.
– Только сами дети не ценят. Мне тоже придется отправить своих в санаторий, -заметил он вздохнув. Они вырвались, наконец, с узеньких улиц, миновали дымные предместья и помчались по усаженной фруктовыми деревьями дороге. Весна решительно брала свое. На горизонте зеленели горы, уже полностью освободившиеся от снега. Украшались нежными листочками ветви деревьев. Вовсю отливала изумрудом на солнце первая травка на полях. Рассеянно глядя на мелькающую зелень, Максим думал о происшедшем. Если это не чудесный сон и не бред, то что же? И что его ждет впереди? И как пользоваться этим даром?

Дарами, – поправился он, вспомнив и гипнотические опыты.

"Будет день, будет и пища", -решил он, и когда сквозь стекло пробились солнечные лучи, подставил им лицо и блаженно задремал. Больничная эпопея закончилась.

Глава 5

– Следовательно, преобразуем вот это вот так, затем… Ты куда смотришь?

– Весна. Сирень цветет…

– Тебе надо алгебру…

– Да сто лет мне не нужна алгебра эта!

– Так мне уйти?

– Но я же про алгебру, а не про тебя.

– Макс, будь посерьезнее. Ты не передумал насчет лётного?

– Нет, конечно.

– А там математику сдавать придется.

– Да знаю я. Но мне это неинтересно. Понимаешь, – решился он приоткрыться – Я знаю алгебру. Прочитал этот учебник, потом тот, что ты мне давала, и все понял.

– Прочитал и понял? Молодец, -иронично похвалила девушка.
– Но решать же все равно надо.

– Я и решаю. В уме.

– Это как?

– Ну, не знаю. Приходит ответ и всё.

– Не дурачься. Скажи, что не хочешь заниматься…

– А если это правда, пойдем гулять на дамбу? Там сейчас так соловьи поют…

– Ты мне зубы соловьями не заговаривай. На дамбу… Ну ладно… Вот эта задача.

Решай.

– Нет, ты скажи, пойдем?

Татьяна отложила сборник задач и внимательно, как-то по-новому, оценивающе взглянула на юношу. Для понимания сути разговора следует знать, что в неиспорченных нравов военном городке даже просто прогулка детей парой вызывала разговоры. Поэтому и гуляли в основном компаниями. А прогулка за пределы городка – на высокую дамбу горной реки с густо заросшей кустами поймой означала новое качество отношений. Хотя, к чести таких гуляющих, следует сказать, что в их возрасте и прогулки на речку были именно прогулками на речку без каких бы то ни было вольностей. Ну, почти без никаких. Поэтому и рассматривала сейчас Татьяна своего подопечного, позволившего предложить такое пари. Вообще-то он стал ничего.