Чтение онлайн

– Не надо. Обо мне… об этой методике – ни слова. Да и вообще, когда ещё начнут восстанавливаться конечности… -?????

– Да-да. Через какой месяц выпишите всех за выздоровлением.

– Но это… это…

– Именно поэтому – молчать.

– Как будет приказано. Ну что? Приглашаю поужинать. Отметить успех вашего… эксперимента. – видно было, что насчёт конечностей и всеобщей выписки он не совсем поверил.

– Знаете, я очень устал. И надо бы ещё с вашим персоналом потолковать. Может, завтра? Сегодня отосплюсь, – схитрил Максим.

– Как скажете, как скажете.

Вообще-то перекусить было бы и неплохо. Весь день одни только солнечные лучи. А пока есть тело, надо думать и о нём. Оно своего требует.

Читатель уже догадался, что в номере Максима уже был накрыт стол. Правда не на двоих. Кроме Валентины у стола стояли, напряжённо поджавшись, ещё три женщины постарше – от тридцати до пятидесяти лет.

– Я не могла их удержать. Они посчитали…, – начала Валентина.

– Мы не могли вот так просто вас отпустить! – вмешалась самая пожилая. – Вы вернули к жизни наших сынов и мужей. Мы знали… Я знала. Когда сказали, что у Виталика… С такими ожогами не выживают! Только вы. Спасибо. – Не сдержавшись, женщина всхлипнула, сгребла Максима в объятия и крепко расцеловала.

– И мы… И мы тоже, – кинулись к юноше две других, видимо – жёны исцелённых.

– Да ладно вам. Да что вы, – смущённо улыбаясь пытался высвободиться Максим. Всё это было искренне со стороны женщин и заслуженно юношей, а поэтому, конечно, приятно.

– А давайте выпьем за нашего ангела – спасителя! – прервала массовое лобзание Валентина.

– Да, молодой человек. Мы просим разрешения выпить за вас. И сегодня и каждый раз в этот день!

– Да пожалуйста, если…- пожал плечами Максим, радуясь хотя бы освобождению от объятий.

Все сели за стол.

– Вообще-то нас делегировали. Все бы просто не поместились, – объяснила старшая, разливая по рюмкам коньяк. – И от имени всех родственников ваших пациентов, да и от них тоже, примите, добрый волшебник, наши самые… нашу самую сердечную благодарность. Будьте и вы здоровы. И пусть будет благословенно ваше имя! За вас, Максим!

Гостьи залпом ахнули по рюмке.

– А вы как же? – спохватилась одна из гостей, увидев, что Максим пьёт сок, даже не пригубив из рюмки.

– Нельзя мне.

– Вообще?

– Да, вообще.

Гостьи долго не задержались. Сказав по где- то одинаковому, но прочувственному тосту, они засобирались. " Мы понимаем, что вам надо отдохнуть, поэтому так, на минутку. А то вдруг уедете. Такие целители ведь много где нужны". И, конечно же, осталась Валентина.

– Вы, давайте, ешьте. И не стесняйтесь. Это же не для гостей. Это мы всё для вас , – кивнула она на стол.

– Ну да. А вы будете стоять и подбадривать типа: "Кушайте, батюшка, что Бог послал со мной переслал". Садитесь.

– Нашёлся мне батюшка, – усмехнулась Валентина, садясь напротив Максима. Мелкими глоточками отпивая вино, она затуманенным взглядом смотрела на юношу. Максим уже знал, что значат такие взгляды. И не возражал. Многовато боли и разочарований он перетерпел за последнее время, чтобы сейчас морализировать. А ещё на улице – весна, и ты в своём юном теле. А та взбалмошная девчонка? В общем, целуя восхитительные женские губы, он старался не думать о "той взбалмошной девчонке".

Волна накатила утром. Выйдя из душа, Максим схватился за голову и, застонав, упал на кровать.

– Что? Что с тобой? Господи, да что же это? Максим, ты меня слышишь? – всполошилась певица.

– Ничего-ничего. Со мной ничего.

– Да какое " ничего"! На тебе лица нет! Это… из-за меня?

– Глупости какие! Это… это какая-то страшная боль… приближается. Чужая боль.

Господи, неужели опять…

Коротко постучав в номер ворвался толстый главврач.

– Здравствуйте, мадемуазель, – ничуть не удивившись полуодетой Валентине, поздоровался он. – Товарищ эээ Максим! – перешёл он к делу. – Ваш отъезд придётся отложить. С центром согласовано. Вам, мадемуазель, придётся покинуть госпиталь. Всех выздоравливающих уже переводят, ну, в смысле перевозят, в санаторий. Здесь недалеко.

– Что произошло? – держась за виски, поинтересовался Максим.

– Прибывает новая группа тяжёлых. Бензовоз столкнулся с автобусом. Жёны плавсостава. Обширные ожоги, – рассказал главврач, покосившись на певицу.

– Когда будут здесь?

– Минут через пятнадцать. Многие – в тяжелейшем состоянии. И… кроме вас… понимаете…

– Понял я всё, – Максим встал и, запахнув халат, подошёл к окну.

– Вот и солнца нет, – тоскливо пожаловался он.

– Со стороны лечсостава будет сделано всё возможное и невозможное, – некстати сообщил главврач.

– Ну да, облака разгоните, – усмехнулся юноша.

Валентина уже успела сбегать в душ и там же одеться до степени пристойности.

– Станислав Егорович, вам нужны будут санитарки. Я готова помогать. Безвозмездно.

– Ваша готовность, конечно, похвальна, – начал было толстяк, но, поняв, что слишком двусмысленно выражается, перешёл на деловой тон.

– Здесь все и всем будут обеспечены. Есть желание помочь – милости прошу в санаторий. Кстати, и вашего брата – туда же. Вот там добровольцы понадобятся. А здесь, извините.

– Но Егорович, миленький, – обнаружила звезда более близкое знакомство с главврачом.

– Нет, Валентина. Не могу. Всё понимаю, но не могу. Ты не знаешь кто за этим стоит. А мне намекнули. Да и понятно. Если ребята там, в море узнают… раньше времени… Понимаете? Всё. Заболтался. Так вы, Максим…?

– Через десять минут буду.

Когда главврач вышел, Максим быстро оделся и вновь уселся на кровать, сжав ладонями виски.

– Так ты это чувствуешь? – присела рядом певица.

– Да… Знаешь, собака чувствует запахи в тысячу раз более слабые, чем мы.

Говорят, что генетически можно такое же обоняние дать человеку. А? И сможет он с таким даром жить?

– А почему нет? – не поняла сначала девушка.

– Подумай. Ладно. Пойду, – поднялся юноша.

– Вот так и пойдешь? И доброго слова не скажешь на прощанье? Девочкам по вызову и то…

– Валь, ну прости, – вновь опустился возле неё Макс. – Не обижайся. Не потому, что… И потом, я думал, не прощаемся… И… Они уже вот – вот будут.

– Хорошо, мой глупыш. Вижу – не со зла. Вижу – больно. Иди. Благословляю. Будет возможность, прорвусь. Хотя бы сюда в номер. А нет, запомни, – я люблю тебя!