Чтение онлайн

– Неужели его действительно могли «прихватить» в Колумбийском университете?

Однажды, подписывая решение Политбюро о поездке Яковлева в какую-то страну, он в полушутливом тоне сказал:

– Видимо, его туда вызывает резидент.

Ну как это следовало воспринять? [175]

Удивило вот что: при чтении столь злого компромата Яковлев сидел безучастно и даже не пытался возражать! Видимо, там, где он пребывал после смерти, с него сбили спесь и объяснили, кто он такой на самом деле… Его вялая попытка отовраться при первом появлении была лишь рефлексом, как ногу отдернуть при ожоге.

Я обобщил:

– Итак, Горби покрывал Яковлева; а КГБ без высочайшей санкции не мог разрабатывать секретарей ЦК. Генсек знал, что он предатель, но разоблачить не позволил. Риторический вопрос: почему?

Тут даже Адвокат промолчал. Ну нечем крыть… А я вел дальше:

– Повторю: первую военную измену Горбачев (в присутствии того же Яковлева) совершил в Лондоне, в 1984-м, – еще не будучи генсеком. 11 марта 1985-го он эту должность занял. И с чего начал? Уже 8 апреля – через месяц! – ввел односторонний мораторий на развертывание ракет средней дальности. 12 апреля американский президент Рейган заявил, что этот мораторий «является пропагандистским шагом» – и навстречу не пошел.

– И что Горбачев? Отменил разоружение? – живо заинтересовался Судья.

Я хмыкнул:

– А вы догадайтесь… Конечно нет!

– Он боролся за мир, подавал пример доброй воли! – нашелся Адвокат.

– Борьба за мир, когда враг этого не делает, называется капитуляцией, – отрезал я. – Скоро генсек пошел дальше: 30 июля ввел мораторий уже на ядерные испытания, то есть обезоружил страну полностью. Без испытаний нельзя быть уверенным, что твой порох еще сухой… 5 августа Рейган официально отказался ответить тем же, однако спустя год, 18 августа 1986-го, Горбачев продлил односторонний мораторий [176] .

– То есть перестройки еще в помине не было, а сдавать страну врагу он уже начал? – как бы про себя подытожила Прокурор. – Приоритеты ясны…

– Нет, ну это несерьезно! Вы все переиначили! – вмешался подсудимый. – Разоружение я начал потому, что гигантские военные расходы всю экономику съедали. И армия была чрезмерно раздутой, абсолютно излишне, я вам скажу!

Какой контраст с Яковлевым! Тот сидит понуро, в себя погружен – возможно, что-то вроде совести ест его изнутри. Десять лет в чистилище даром не проходят… А Горби – нет! Отбивается, давит массой, лысиной сверкает – видать, уверен, что друзья с Запада вновь его отмажут.

Меня стукнуло: а ну как правда?

Явятся серьезные дяди, пошепчутся с теми, кто тут главный, – и укатит меченый толстяк опять в Лондон под фанфары…

Я придирчиво вгляделся в Судью и Прокурора: могут они взятку цапнуть? Или честные? Черт их знает, отвык я людям доверять…

– Чрезмерная армия, говорите? Что ж, выясним у специалиста, – решила Прокурор. – Приглашается свидетель Варенников Валентин Иванович!

В зал вошел пожилой генерал, стройный и статный; в красивой, но неизвестной мне форме. Сидела она на нем идеально, будто родился он в ней. Слишком идеально, ни складочки. У нас так не бывает…

Варенников ушел из земного мира пять лет назад – и, судя по форме, где-то там тоже нужны настоящие полководцы [177] .

Он – один из последних Героев страны.

Воевал не полгодика, как Яковлев, а честно, с 1942 по 1945-й. Войну окончил пехотным капитаном, всю тяжесть на своих плечах вынес. Защищал Сталинград, брал Берлин, трижды ранен. Участвовал в том самом Параде Победы!

Затем учился, командовал в Афганистане, руководил ликвидацией последствий Чернобыля. Стал главнокомандующим сухопутными войсками и заместителем министра обороны СССР. Освобождал Вильнюсский телецентр от русофобских сепаратистов, после чего был предан Горбачевым.

Он защищал Родину до конца. Искренне поддержал ГКЧП (поверил, что это не фарс, а реальная попытка пресечь перестроечный беспредел), был арестован – а затем единственный отказался от амнистии и доказал в суде свою невиновность! А стало быть, преступность генсека…

Но сейчас речь не об этом.

Прокурор спросила:

– Свидетель, ваше мнение: нужно ли было в середине 1980-х сокращать Советскую армию?

– Да конечно нужно! – влез Горбачев. – Она непомерно раздулась, на оборонку треть бюджета шла!..

– Простите, подсудимый, но вопрос задан не вам, – сухо остановил его Судья.

Адвокат недоуменно глянул на клиента:

– Треть? Но историк Волкогонов заявил, что на оборонку уходило 70 процентов бюджета!

Тут уже я не выдержал:

– Простите – кем вы назвали Волкогонова? Историком?! Это шутка?… Знаете, Крылов тоже басни писал…

– Вынужден призвать вас к порядку! – строго заметил Судья.

Я примирительно развел руками – молчу. Хоть и сказал чистую правду. А Судья вопросительно взглянул на Секретаря.

– Сумма военного бюджета официально не разглашалась, – сообщил тот, – и считается, что ее знали даже не все члены Политбюро. Однако премьер Рыжков утверждал, что она никогда не превышала 12 процентов от ВНП.

– Спасибо за справку, – кивнул Судья. – Рыжков бесспорно компетентен, и я не вижу мотива для него занижать эту цифру. Итак, мы установили, что оборонные расходы не были катастрофичны для бюджета. Свидетель, повторяю вопрос: нужно ли было сокращать армию?

Варенников подтвердил [178] :

– Нужно. Никто из военных специалистов в этом не сомневался. Но сокращать следовало параллельно с Западом, а не односторонне! Горбачев попросту сделал страну беззащитной.

– Не могли бы вы конкретизировать? В чем это выражалось?

– Пожалуйста. Начну с главного – со стратегических ядерных сил. Под лозунгом «нового мышления» генсек подписал крайне ущербный для Союза договор о сокращении ракет меньшей и средней дальности. Мы сократили носителей в 2,5 раза больше и боеголовок в 3,5 раза больше, чем США. Объяснялось это необходимостью «прорыва в отношениях с Западом».

– Вот Запад и прорвался, – подхватил некий зритель.

– Это тогда «Оку» истребили? – вспомнил я где-то слышанный звон.

Генерал ответил:

– Так точно. Без малейшей причины в число уничтожаемых был включен оперативно-тактический ракетный комплекс «Ока» – ультрасовременный, по сей день превышающий все зарубежные аналоги. Даже американцев поразил такой дикий шаг! Ведь по договору ликвидации подлежали ракеты наземного базирования с дальностью 500 километров и выше (кроме межконтинентальных), а у «Оки» дальность до 400 километров. Уничтожение этого комплекса – государственное преступление.