Чтение онлайн

– Посмотрите на этого человека. Огромная круглая голова, тучная фигура, плешь – это типичные признаки некоторых психических заболеваний. Перед нами глубоко больной, несчастный старик, интеллектуальный труп. Я уверен, что квалифицированная медицинская комиссия…

– Невменялку шьете? – иронически осведомился Фурсов. – Так это зря, не прокатит.

– Почему? – по-детски удивился Адвокат.

– Никто не спорит: Горбачев недалекий, ограниченный, тщеславный. Однако хоть он и понимал не все детали происходящего, но общий курс выбрал осознанно. Невменяемый дурак непредсказуем, ошибается вразнобой – то в одну сторону, то в другую. У Горбачева же все «ошибки» точно попадали в цель и работали на уничтожение советского строя, партии, а в конечном счете – страны. Нет, он знал, что делал.

Адвокат сел. Попытаться следовало, но вообще-то он сам уже не верил, что сумеет отмазать клиента. Слишком много улик, все очевидно.

Горби, оскорбленный до предела, сложил толстые руки на груди и смотрел в сторону; углы его рта отогнулись вниз больше обычного. Яковлев пребывал в прострации и вряд ли замечал что-либо вокруг. А Фурсов, недолго помолчав, признался:

– Самое непостижимое в перестройке для меня вот что. Как Горбачев, человек жадный, трусливый, получавший деньги от англичан и американцев, смотревший в рот Тэтчер, Рейгану, потом Бушу – как он мог ослушаться англо-американцев и соединить Германию?

– Вы считаете, он сделал это против воли англосаксов? – изумился я. У меня сложилось впечатление, что уж заокеанских хозяев генсек слушался беспрекословно.

Но историк думал иначе:

– Конечно. Ему звонил Буш и очень жестко говорил: «Не сметь объединять Германию!» Ему звонила Тэтчер: «Ни в коем случае, Михаил, не объединяйте Германию!» Более того, Горбачев прекрасно понимал, что в условиях соперничества с Ельциным объединение Германии приведет к тому, что его спишут.

– Что ж его, немцы заставили? – продолжал я недоумевать. – Неужто ФРГ была сильнее Штатов?!

– Я и говорю: загадка! – подхватил Фурсов. – Это что же такое было у немцев на Горбачева, что он ослушался старших товарищей, вашингтонский обком? Он выступил по отношению к немцам как раб лампы – помните сказку?

– Сказку-то помним, – нетерпеливо отмахнулся Судья, – но действительно: как немцы могли на него надавить? У вас есть ответ?

– У меня есть единственная догадка. Дело в том, что у немцев была такая служба, полевая жандармерия (фельджандармерия), которая в оккупированных районах реализовывала некую программу. У нас почему-то думают, что когда наши захватывали офицеров вермахта, то их брали в плен, а эсэсовцев расстреливали. Это не так. Эсэсовцев тоже брали в плен. А вот кого расстреливали, так это полевую жандармерию.

– Да за что?! Чем она занималась? – напирал Судья.

Подсудимый сидел неподвижно, а Яковлев разочек быстро взглянул на него и сразу спрятал взгляд.

– А вот это, как говорится, правильный вопрос! – похвалил Фурсов. – Эти люди ходили в штатском и создавали агентурную сеть – не на сейчас, на будущее. У них была специальная программа работы с детьми 12–16 лет. Внедрялась она везде, но почему-то особенно активно в оккупированных Ставропольском и Краснодарском краях. Напомню, что в Ставрополье как раз жил маленький Михаил Сергеевич Горбачев…

О как! Ничего себе поворотик!

Я вспомнил читанное в книге нашего свидетеля Болдина: немцы квартировали в доме Горбачевых, Миша часами ощипывал гусей, уток и кур для их стола. Об их зверствах он ничего не сообщал, но часто вспоминал, как его высек нагайкой сотрудничавший с немцами калмык [202] . О фельджандармах молчал. Но если его действительно завербовали, то молчание более чем понятно.

– Вы хотите сказать… – начала Прокурор.

Фурсов поймал с полуслова:

– У меня нет прямых доказательств, что он попал в эту программу, но объяснить его действия иначе я не могу. Ведь именно после объединения Германии англо-американцы его списали и сделали окончательную ставку на Ельцина. До этого они к Ельцину только присматривались. Горбачев не мог не понимать, что его спишут, – но тем не менее сделал это.

«Так ли уж они его списали – с юбилеем-то в Лондоне?» – подумал я. Но промолчал, поскольку новую информацию еще не переварил.

Тут Адвокат пришел в себя и заявил с самым наивным видом:

– Давайте у него и спросим. Михаил Сергеевич, имели ли немцы какой-то компромат на вас?

Горби молчал, глядя в сторону. Да, момент не из простых. Признаешь компромат – значит, валить страну тебя заставляли, а ты пушист; тут и до оправдания недалеко. Но тогда придется вскрывать детские делишки, а такого рода преступления срока давности не имеют… И генсек молчал упорно. А затем написал что-то на листочке и подвинул его к Адвокату, по-прежнему не глядя на обидчика.

Тот поднял руку:

– Мой подзащитный хочет сделать заявление.

Судья кивнул, и Горбачев выдал следующее:

– Намеренное разрушение Союза – это, я вам скажу, доказанный факт. Однако валить все на меня – это неправильно, это не пройдет. Я страну пытался сохранить, а рушил ее Ельцин, который захватил власть в РСФСР. Он виноват.

Судья заглянул в бумаги, черкнул что-то – и постановил:

– Ага. Таким образом, в деле появился новый фигурант, Борис Николаевич Ельцин. Изучим его персону на следующем заседании. Все свободны. Истец, вас я попрошу подготовить о нем биографическую справку.

– Постараюсь, – ответил я.

Борис Ельцин – ровесник Горбачева (старше на месяц). Родился он 1 февраля 1931 года в селе то ли Бутка (с ударением на последний слог), то ли Басмановское [203] Свердловской области. Села теперь ведут между собой тяжбу, но не от особой любви к президенту, а из-за привилегий, кои сопутствуют званию «малой родины».

По словам Ельцина, жизнь начала истязать его с пеленок. Уже при крещении пьяный поп забыл его в купели и чуть не утопил! Что ж, в принципе это возможно. Но Борис Николаевич приучил нас не верить ни одному его слову – так что не знаю… Вряд ли в тридцать первом году должность попа была слишком престижной и выгодной. Думаю, служили тогда люди убежденные, истово верующие; а такие на таинствах не напиваются.

Но если это все же правда, то через попа мог действовать сам Бог, прозрачно намекая, что данному Бореньке лучше не жить. Может быть, пара глотков святой водицы предотвратила бы крупнейшую катастрофу двадцатого века – «оттого, что в кузнице не было гвоздя»…