Чтение онлайн

Где переоделся и бомбу приклеил? Возможно, во время гипотетической посадки под Старой Руссой. А если так, то его там ждали сообщники…

Утром того же дня Горбачев улетел… вот ведь совпадение – в Берлин! На совещание Варшавского договора – а конкретно, уточнять военную доктрину. С ним отбыли министр обороны С. Л. Соколов и другие руководители.

Как интересно! Все выглядит так, что генсек создал себе алиби, по обыкновению отсутствуя в самый ответственный момент (то же он провернул при появлении статьи Нины Андреевой и во время «августовского путча»…). И еще: занимался он как раз военными вопросами – так что оборонный скандал именно в этот момент чрезвычайно полезен для развала.

Вечером 29-го генсек вернулся в Москву. Министр Соколов брел один, позади всех – и опытные чиновники сразу поняли: его снимут. К нему близко не подходили, как к прокаженному.

Заметьте: расследование только началось, чья вина – неизвестно; но Горби уже принял решение. На второй день! Поневоле задумаешься: а не знал ли он о случившемся заранее? Кроме того: что бы там ни стряслось – чем виноват лично министр обороны? Его и в стране-то не было! А если следовать логике «начальник отвечает за все, что творится в его ведомстве», то самого генсека следовало гнать еще в 1985-м!

Ладно. Допустим, что все это конспирологический бред, и полет Руста не был организованной Горбачевым спецоперацией. Обычная хулиганская выходка с невероятно успешным стечением обстоятельств. Дурачку Русту сказочно повезло. Допустим.

Но в любом случае генсек прекрасно использовал этот предлог для развала страны. Кроме Соколова он вышвырнул командующего ПВО А. И. Колдунова (оба – герои Великой Отечественной), уволил 1200 генералов [198] . Количество репрессированных офицеров рангом ниже учету вообще не поддается… Армия чудовищно ослабла.

Многие вспомнили предвоенную сталинскую чистку. Сходство бесспорно, а различий два:

1. Горби все ж не расстреливал, отдадим ему должное.

2. Сталин вычистил из армии предателей, пятую колонну – а Горби, наоборот, честных офицеров, мешавших развалу страны. Скажем, министр Соколов противился выводу войск из соцстран и разоружению. Сменивший его Д. Язов оказался понятливее…

Заодно все это страшно подорвало авторитет армии. «Демократы» злорадно смаковали:

– Прошляпили вояки!

– Тупой генералитет!

– Разогнать к чертям!

А ведь давно известно: кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую…

Тогда же под шумок пропололи штатских, которые к полету уж никакого отношения не имели. За полгода сменили больше половины министров, секретарей обкомов и прочих управленцев. Увольняли лучших. Старые кадры мешали гробить страну.

Еще деталь.

Офицеров в основном гнали из армии или понижали по должности. А вот подполковника Карпеца судили. Помните – того самого, который до последнего тянул с приказом на взлет истребителя и передачей информации наверх? Его вина бесспорна и очевидна.

Судили, да. Карпец получил 5 лет – за… нарушение правил несения боевого дежурства. Как думаете, сколько отсидел? НИСКОЛЬКО. В феврале 1988-го вышел по амнистии!

Что отлично укладывается в версию о заговоре, в котором он состоял…

Русту дали четыре года, но уже в августе 1988-го помиловали и отпустили на родину. «Сессну» вернули немецкому аэроклубу. Чего своих-то наказывать?

Сейчас Руст жив-здоров. Дважды судим в Германии – за покушение на убийство и за кражу свитера. Вроде больше не летает, в связях с органами не замечен. Кажется обычным придурком-авантюристом… Все это в версию спецоперации вроде не вписывается: ненужного свидетеля следовало убрать. Но поскольку каждый понимает, что «следовало убрать», его могли оставить в живых именно для заметания следов. Если б умер вскоре после полета, в заговор уверовали бы все…

Возможно, его использовали втемную: он сам не знал, кому служит. Уцепили за юношеский максимализм, жажду славы; научили мастерски летать, снабдили информацией об особенностях работы советской ПВО – но в детали операции посвящать не стали. Потому и жив.

Конечно, это лишь гипотезы. Но разгром армейского руководства – факт.

И еще пара фактов.

2-3 декабря 1989 года Горбачев и новый американский президент Дж. Буш-старший общались на Мальте, на борту теплохода «Максим Горький», пришвартованного к пирсу в Ла-Валетте – в шторм, при качке, из-за чего пресса глумилась:

– Саммит с морской болезнью!

Вы удивитесь, если я скажу, что на встрече не подписали никаких соглашений? Точь-в-точь как в Рейкьявике. И оба лидера опять назвали встречу поворотной и важнейшей.

Чем же они занимались?

Судя по всему, обсуждали подробности раздела СССР, введения рыночной экономики, конверсии, демократизации и прочих убийственных для России новинок [199] . Впрочем, о чем я? Какое «обсуждали»? Буш давал указания своей марионетке.

В июне 1990-го во время визита в США Горбачев за чашкой чая мимоходом брякнул Бушу, что согласен отпустить объединенную Германию в НАТО (до того подразумевалось, что она должна остаться нейтральной). Даже Буш этого не ожидал – и попросил повторить сказанное. Отчего не повторить-то? За Горби не заржавеет.

А дальше дело техники…

Пока я все это вспоминал, перерыв кончился. Все вошли в зал, и Прокурор сообщила:

– Чтобы обрисовать некоторые детали измены, мы приглашаем свидетеля Фурсова.

Откуда она знает, кого я сам хотел бы услышать? Мы ж не сговариваемся! Телепатия, что ли?

И почему ее лицо мне так знакомо?…

Он вошел – лысый и в очках, как большинство участников процесса, но еще сравнительно молодой. Историк, директор Центра русских исследований, заведующий отделом Азии и Африки Академии наук, главный редактор журнала «Востоковедение и африканистика», академик Международной академии наук и прочая, прочая, прочая…

Он ничему не удивился, а зрелище Горбачева на скамье подсудимых заставило его сказать:

– Ну что ж… Браво.

– Андрей Ильич, был ли распад СССР объективно неизбежным – или его намеренно развалили? – спросила Прокурор. Вообще-то мы выяснили это уже на второй день, но ей почему-то захотелось начать издали.

– Все социальные системы когда-то умирают, – сообщил Фурсов [200] . И продолжил: – Но Советский Союз явно умер преждевременно. Да, в нем были противоречия, были кризисные явления – но они носили структурный характер, кризис не был системным. Был вполне возможен переход от одной структуры советского типа к другой.