Чтение онлайн

Два года сносу противилось Общество охраны памятников, но к 1977-му дело утрясли окончательно.

Ельцин писал потом: «Помешать этому я не мог – решение высшего органа страны, официальное, подписанное и оформленное соответствующим образом. Не выполнить постановление политбюро? Я, как первый секретарь обкома, даже представить себе этого не мог. Но если бы даже и ослушался – остался бы без работы. Не говоря уж про все остальное. А новый первый секретарь, который бы пришел на освободившееся место, все равно выполнил бы приказ».

Думаю, тут он искренен. А как убежденный коммунист плевал он на всех этих царей и ритуалы, никакого священного трепета они в нем не вызывали. Снес – и снес.

Девять лет Ельцин рулил Свердловском. Двенадцать рабочих профессий, три героических деяния, девять лет… Иван-царевич…

В марте 1985-го Горби стал генсеком, и уже 3 апреля уральца вызвали в Москву заведовать отделом строительства ЦК КПСС. Причем сначала он (если не врет) обиделся и отказал – поскольку рассчитывал на пост секретаря ЦК, а завотделом мельче. Но Лигачев, мол, заставил.

Может, так. А может, и задрав штаны побежал: все равно ж повысили! Но пофорсить перед потомками надо…

Должность оказалась испытательной. Уже в июне его сделали секретарем ЦК по строительству – как бы снова директором ДСК, только над всей страной. И надо сказать, на этом посту дипломированный инженер-строитель с огромным опытом был более чем уместен. Там бы ему и служить на благо Родине…

Но нет!

Всего через полгода, в декабре 1985-го, Ельцин стал первым секретарем МГК (Московского горкома). Как этот вопрос обсуждался, нам рассказал свидетель Рыжков.

Назначение нелепое, безумное. Ставить хозяином столицы провинциала, который никогда в ней не жил, не знает ни людей, ни даже расположения улиц?? Он же все загубит! Но в логику горбачевской «перестройки» это вписалось идеально.

Столица – средоточие элиты. Большинство элиты вовсе не горело желанием рушить страну. Вывод: «консерваторов» надо гнать! А чужак для этого идеально годится: ему никого не жалко. Тем более провинциалы столичных всегда втайне ненавидят… Горби-то сам провинциал; знал.

Его цепной пес стал яростно грызть Москву. Уже в январе 1986-го (через месяц!) он уволил из МГК всех членов бюро и почти половину аппарата. К лету заменил две трети первых секретарей райкомов и почти весь Мосгорисполком, выгнал прежнее руководство милиции и большую часть московского управления КГБ. Больше восьмисот всевозможных начальников посадил. В итоге к середине 1987-го в Москве стояли закрытыми двести магазинов: люди боялись занимать должности директоров и главных кассиров [210] .

Как Мамай прошел…

Ельцин оказался отменным разрушителем, экзамен сдал. Теперь его можно было использовать в более важной роли.

Дело вот в чем. К 1987 году народ начал понимать суть Горбачева. Нет, развала страны мы даже в страшном сне не ждали – но видели, что к какой-то очень неприятной пропасти нас тащат. И тащит лично генсек.

За бугром его облизывали (что понятно), у нас же разлюбили почти все. Того и гляди, отвернемся от самой идеи перестройки, захотим прежней стабильности… Нельзя позволять народу сорваться с крючка!

Значит, нужен второй лидер. Противоположный Горби, его враг – который, однако, потащит страну к той же пропасти. С реальным врагом дело иметь опасно: он непредсказуем. Значит, враг нужен карманный, картонный, понарошку, из своей колоды…

Из Ельцина начали лепить «оппозиционера».

Русский народ талантлив, трудолюбив, добр – но бесхитростен. Не любим мы юлить, лицемерить, притворяться – потому не хотим верить, что к этим гнусным уловкам прибегает другой. И изворотливому дельцу обмануть нас просто.

Оппозиционер из Ельцина получался, как мотоцикл из навоза. Почти двадцать лет в партфункционерах, секретарь ЦК, сыр в масле, спецдачи, спецбольницы… Рискованно: народ может все же раскусить игру. Но уж больно ретивый пес, жаль не использовать! Решили попытаться; не получится – другого найдем.

Раскручивали «Бориса Чегевару» грамотно, с двух сторон, учтя нашу психологию.

Во-первых, он внезапно сделался рубахой-парнем. Своим в доску. Записался в районную поликлинику, как простой русский мужик – и почти никого не смутило, что простые мужики довольно редко делают это перед телекамерами. Раз или два проехался в городском транспорте, причем охрана прятала наганы под бытовым шмотьем и была почти незаметна. Захаживал в магазины и на рынки.

– Ой, Борис Николаич! Боже мой!

– Да, это я, понимаешь. Ну, как тут у вас, э-э-э… с ценами для народа?

Опять же, пьянки. Антиалкогольная афера успела вдолбить нам вранье, якобы «русский – значит пьяный»; многие поверили. И алкаш Ельцин казался еще роднее.

Но это лишь одна сторона пиара.

Одновременно с этим хозяин Москвы страстно ругал власть – будто сам не был ее частью. Привилегии клеймил. Впервые он это сделал на пленуме ЦК 21 октября 1987 года.

Тут вот что любопытно. Его слова толком неизвестны: речь существует в нескольких редакциях. Видимо, кукловоды еще не утвердили окончательно имидж нового статиста и колебались… Материалы пленума тогда не опубликовали, их зачитывали на закрытых партсобраниях. Узнаете приемчик? Точно так же Хрущев вбросил «разоблачение культа» после ХХ съезда. Секретное расползается быстрее всего.

Заодно эти материалы появились в самиздате – причем фразочки Ельцина там звучали гораздо острее, чем на самом деле. А значит, либеральные диссиденты (отцы самиздата) действовали сообща с генсеком; впрочем, это и так давно понятно.

Как бы то ни было, но все-таки Борис критиковал методы ведения перестройки и даже покусился на святое: обвинил Горби в раздувании культа своей личности!! Многие члены ЦК тут же потребовали лишить свердловчанина всех постов и выкинуть на свалку (не знаю уж: раскусили его игру – или просто выслуживались?). Так что был шанс от Ельцина избавиться.

И кто его спас?

Совершенно верно: генсек. Он спустил все на тормозах.

Однако 11 ноября на пленуме МГК Ельцина таки сняли с должности главы Москвы. А зачем он там был нужен? Мавр сделал свое дело, «чистку» провел. Теперь ему лепили ореол мученика. Впрочем, секретарем ЦК и кандидатом в члены политбюро (со всеми привилегиями, конечно) его оставили.

Интересно, что Ельцин еще не понимал, как именно им играют. Испугался он всерьез. И на том заседании униженно просил прощения: «Я нанес ущерб Московской партийной организации, я нанес ей рану, которую надо залечить как можно быстрее. Я успел полюбить Москву и старался все сделать на пользу Москве и москвичам. Я виновен лично перед Михаилом Сергеевичем Горбачевым, авторитет которого так высок и в нашей организации, и во всем мире» [211] .