Чтение онлайн

– Послушайте, – шипит она, – я равнодушна к Линсли. Мне нет до него никакого дела. Я сделала то, на что у вас духу не хватило. А вы в это время напились до безобразия.

– Что вы хотите этим сказать?

– Этим я хочу сказать, что вы – круглый дурак. Я говорила с ним о Фанни и Уилле.

Кажется, можно вздохнуть с облегчением, хотя в моем положении сделать это не представляется возможным. И все же мне повезло – в ее глазах я всего лишь жалкий похотливый трус. Слава Богу, она не знает о моих бесчестных планах. Однако сейчас меня это мало волнует. Она лежит на мне, и ее глаза пылко горят. Не от желания, разумеется, а от гнева. Но на это я с радостью закрываю глаза. Мое беспомощное положение не может не радовать меня.

Я начинаю стонать.

– Сейчас же прекратите!

– Кэролайн, кажется, я ушибся, когда падал.

– Чепуха, с вами все в порядке. – В ее голосе слышатся тревожные нотки. – Сейчас я поднимусь.

– Не надо. Лично меня все устраивает. Я готов лежать здесь с вами целую вечность.

– Без еды я вряд ли смогу, – хмурится она.

– Мадам, я пытаюсь объясниться вам в своих чувствах, а вы в это время думаете о том, как бы не похудеть.

– Кто же еще подумает об этом, как не я? Боюсь, что вы, Конгриванс, на самом деле доведете меня до изнеможения.

Как замечательно двусмысленно звучат ее слова! Я безумно люблю ее...

Нет, не то. Я безумно хочу ее.

– Что ж, я на это способен. Но поскольку я не в силах пошевелиться, может, вы поцелуете меня?

– Может, вы попросите об этом как следует?

– Поцелуйте меня, моя скромница. Если вы, конечно, не возражаете.

– Может быть, и не возражаю.

Ее взгляд мечтателен и нежен. И вот я уже не вижу ее глаз. Я вообще ничего не вижу. Я вдыхаю тонкий аромат, чувствую тепло ее чудного тела, его роскошные округлые формы.

– Сейчас же уберите руки с моих бедер, Конгриванс.

Я открываю глаза.

– Скажите, что любите меня!

Она внимательно смотрит на меня.

– С какой стати?

– Проклятие, Кэролайн, идем скорее в кровать...

В мгновение ока она оказывается на земле. Приподняв подол платья, она ставит свою ногу, обутую в элегантные туфли, на ту часть меня, куда дамы, как правило, не ставят свои ноги.

– Кажется, вы несколько забылись, сэр. Мы вернемся в дом с разных сторон. – Она нагибается и поднимает с земли свою смятую шляпку. – Черт, Конгриванс, вы наступили на нее. Видите след от вашего башмака?

– Извините, я не заметил.

Встаю на ноги и стряхиваю мох.

– Не важно. Отдам Мэри, когда Бартон бросит ее.

Леди Кэролайн Элмхерст

Коварный соблазнитель! Позвал меня в кровать! Белым днем, на дворе! Представляю, как Мэри открывает комнату и входит с кипой белья. Конечно, мы могли бы придвинуть к двери что-нибудь из мебели. Ничего не имею против небольшой перестановки мебели, перед тем как... Ничто так не возбуждает. Уверена, Конгриванс пошутил бы на этот счет, выдал бы какую-нибудь остроту. Я вижу его улыбку...

Но я отказала ему. Наверное, я сошла с ума. Разве мне не хотелось этого с момента нашей встречи? Он признался в любви. Что же помешало мне ответить ему? Например, так: «Сэр, я неравнодушна к вам». Или: «Мистер Конгриванс, вы не могли не заметить моей заинтересованности в вас». Или: «Мой румянец подскажет вам, как высоко я вас ценю». Или: «Ник, я так люблю тебя, что умру, если мы сейчас же не отправимся в кровать».

Признаться в любви легко, когда он так близко, что голова идет кругом, когда думаешь лишь о его прикосновении. Нет, так просто я не сдамся!

Я не ухожу. Не торопясь стряхиваю мох с платья. Он стоит рядом и глаз с меня не сводит. Даже на расстоянии я чувствую его возбуждение. Это хороший знак.

Как же мне поступить? Передумать и упасть в его объятия? Ни в коем случае я не сделаю этого. Исключено. Не хочу казаться простушкой, сгорающей от любви. В конце концов, я не Мэри, а вполне благоразумная женщина. Я дождусь момента, когда Николас Конгриванс объявит о своих намерениях. Только тогда я готова забыть о своей чести... или о том, что от нее осталось.

Генеральная репетиция оказывается настоящим кошмаром. Мистер Линсли наклоняется над столом, где он хранит свой реквизит, и страшно ругается. Все в беспорядке, а кое-что исчезло. Тем временем Пак приносит с кухни большую морковь. Она заменит ему цветок, сок которого, попав в глаза, внушает страсть. Жаль, что некоторые из актеров отпускают неприличные шутки по поводу этой моркови. Даже Оттеруэл посмеивается, цитируя что-то из лексикона пастухов. Надо думать, эти слова заимствованы из какой-нибудь пьесы Шекспира. Очень скоро Уилл и Джеймс, проголодавшись, съедают морковь и берут ананас.

Вскоре они съедают и ананас, уговорив одного из слуг разрезать его. Леди Оттеруэл, наверное, хотела съесть его сама, потому громко ворчит. Царица эльфов так отчаянно жестикулирует, что теряет свое крыло.

Когда Дарроуби и Конгриванс появляются в сцене сражения, меч Дарроуби застревает в ножнах. Дарроуби краснеет как рак, пытаясь вынуть его. Это выглядит так потешно, что даже Фанни не может сдержать смех. И это лишь одна из многочисленных неприятностей во время генеральной репетиции. Не думаю, что Фанни специально наступает мне на ноги и велит менять заученные движения, выставляя меня полной идиоткой.

Эта репетиция, кажется, никогда не кончится. Мы все зеваем и через силу произносим реплики. Тем временем на сцене появляются ремесленники. Сдается мне, они играют намного лучше, чем мы. Бартон выступает в роли Пилы и еще изображает стену. Неожиданно их игра прерывается каким-то странным звуком. Оказывается, это малыш Джеймс решил не уходить далеко, а написал возле одной из колонн во дворце Тезея, прямо у всех на виду.

– Джеймс, джентльмены обычно не делают это в помещении и на глазах у дам.

Мистер Линсли спешит к сыну и уносит его за кулисы. Вскоре малыш возвращается и просится на колени к матери. Даже Уилл, знаток Шекспира, наш самый профессиональный актер, не считая своей матери, забывает текст эпилога и громко ревет. Филомена чуть не валится с ног от усталости. Я вижу ее припухшие глаза, и у меня сжимается сердце.

Наконец репетиция заканчивается, и мы все отправляемся ужинать. Но вряд ли у кого-то еще есть силы на еду. Джентльмены остаются в столовой за бокалом вина, дамы отправляются в гостиную пить чай. Фанни необыкновенно жизнерадостна. Она пытается всячески поднять наше настроение и утверждает, что неудачная генеральная репетиция всегда означает успех на премьере. Не знаю, как остальные, а я как-то не очень в это верю.