Чтение онлайн

Да, мне предстоит трудный день. Надеваю шляпку и выхожу в сад. Избегая жарко палящего солнца, я не спеша прогуливаюсь в тени. Что-то мне не по себе. Что это? Быть может, я не выспалась? Или это отсутствие голода после легкого завтрака так странно сказывается на мне? Нет, не в этом дело. Наверное, это оттого, что я плохо переношу одиночество.

Не понимаю, с чего это я стала такой впечатлительной? Глубоко в саду в зарослях папоротника я вижу поросшую мхом каменную скамью. Здесь так приятно и тенисто! Подходящее место для чтения романа или модного журнала. Жаль, что я не догадалась взять с собой что-нибудь почитать. Сажусь на скамью. Разомлев в тени и зевнув пару раз, я укладываюсь вздремнуть. Конечно, я не собираюсь засыпать прямо здесь...

Мистер Николас Конгриванс

Утреннее похмелье не самое приятное ощущение. Мне просто необходимо проветрить голову. Прогулка верхом – то, что мне нужно, чтобы прийти в себя. Оттеруэл по-хозяйски, с гордостью, показывает нам с Линсли свои владения. Он пребывает в великолепном расположении духа, то и дело обращая наше внимание на дома арендаторов. Один из них напоминает Парфенон.

– Великолепно! – Линсли сдерживает свою кобылу. – Мне кажется, Оттеруэл, у этого дома протекла крыша. Смотри, как просела кровля.

– Чепуха! – хмурится Оттеруэл. – Что ты скажешь, Конгриванс? Дом построен по моему проекту.

– Вы настоящий профессионал, сэр. Но, кажется, труба у дома несколько покосилась.

Оттеруэл приподнимает шляпу и здоровается с женщиной на огороде. Она пропалывает грядки. Маленький ребенок едва стоит на ногах, держась за ее юбку.

– Доброе утро, миссис Фелл. Как ваш малыш Джек?

– Доброе утро, милорд. Меня зовут миссис Фуллер, а это моя дочь, Джоан. Эти господа правы, крышу и трубу надо чинить. В доме очень сыро, а в кухонном шкафу растут грибы...

– Хорошо, хозяйка. Управляющий навестит вас, когда освободится.

– Он очень недоволен тем, что его арендаторы, как назло, сменили свои имена и пол.

Возвращаемся к дому. Лошади скачут галопом по зарослям вереска и дрока. Высоко над нами, в ярком синем небе, кружат два коршуна. Спешиваемся и отправляем лошадей на конюшню. Оттеруэл и Линсли идут в дом завтракать. У меня нет аппетита. Пожалуй, прогуляюсь по саду. Утреннее похмелье и прогулка верхом не помогли мне даже на время забыть о Кэролайн.

Я не могу перестать думать об этом – Кэролайн в объятиях Линсли, их тихий шепот и смех. Что происходит со мной? Ах, как хочется услышать от нее, что это было недоразумение, просто дурной сон. Я тоскую без ее улыбки, мечтаю о поцелуе, я готов нарвать ей цветов. Совсем как Бартон для своей Мэри. Никогда раньше мне не приходилось испытывать что-либо подобное к женщине – какое-то смущение, растерянность. А может, это любовь...

Любовь? Да нет, этого не может быть. Все дело в этой сентиментальной и глупой пьесе Шекспира, летнем зное и ее откровенных нарядах, оголяющих великолепную грудь. Я просто не узнаю себя. Надеюсь, я не подхватил неизвестную доселе инфекцию, барахтаясь в венецианском канале! Инфекцию, которая поразила мой мозг. От этих мыслей мне не становится легче.

Я брожу по саду Оттеруэла, среди искусно подрезанных тисовых деревьев, по заросшим мхом и папоротником тропинкам. В конце одной из них стоит каменная скамья. На скамье лежит Кэролайн. Спит. В одной руке она держит ленты от шляпки, другая покоится под щекой. Она выглядит совсем юной, умиротворенной и беззащитной. Так и хочется заслонить ее от всех невзгод этого мира. Таких, к примеру, как я.

Подхожу ближе. Это случилось будто вчера. Она падает в обморок... Я подхватываю ее на руки... Ее нежное тело в лесу, в зарослях папоротника... Наши невинные объятия на театральной сцене... Ее веселый смех, добрая улыбка и шляпка, полная наживки для Уилла.

Неужели она все еще влюблена в Линсли? Мы с ней не говорили об этом. Джентльмену не пристало задавать даме подобные вопросы.

Локон падает на ее щеку. Я опускаюсь на колени.

– Кэролайн, – едва слышно произношу я и глажу ее волосы.

Она вздыхает во сне. При иных обстоятельствах этот вздох можно было бы описать как стон. Я прикасаюсь к ее щеке, нежной и гладкой. Пусть спит. Сейчас я уйду. Но перед тем как уйти, хочу задать один вопрос. Мне очень нужно знать, любит ли она Линсли. Разумеется, я останусь на премьеру и не нарушу слово джентльмена.

Соблазн дотронуться до нее, обнять и поцеловать ее так велик! Даже если ее отношения с Линсли завершены, здравый смысл подсказывает, что мои надежды призрачны. Мне не удалось завоевать ее. Придется смириться. В Англии достаточно богатых вдов, не столь разборчивых и щепетильных. Придется нам с Бартоном отправиться на популярные курорты – в Бат, например. Однако сначала мне необходимо поговорить с ней.

– Кэролайн, – шепчу я снова.

– Ник, – еле слышно произносит она.

Она помнит мое имя! Имя, которым меня никто не называл столько долгих лет! Кажется, я схожу с ума от счастья. Для нее я готов на все, я горы сверну ради нее...

– Кэролайн, я люблю тебя.

Что? Неужели я произнес это вслух? От страха я замираю. Она падает со скамьи и, скверно ругаясь, приземляется на шляпку – ту самую, в которой несла наживку для Уилла.

– Какого чёрта вы это делаете, Конгриванс?

Я хочу помочь и протягиваю ей руку. Она с ненавистью отталкивает ее и, путаясь в юбках, с трудом поднимается на ноги.

– Проклятие, я могла сломать шею. Вы что, сумасшедший? Какого дьявола вы подкрались ко мне? Нигде мне нет покоя от этих идиотов и развратников! Только и знают, что пялиться на мою грудь!

– Мадам, я...

– Не смейте отрицать! Я знаю, кто вы на самом деле, Конгриванс.

Она замолкает на мгновение, чтобы перевести дух.

– Вы... знаете?

Я теряю дар речи. Никогда прежде я не чувствовал себя таким растерянным. Она топает ногой:

– Что вы уставились на меня? Какие игры вы затеяли со мной?

– Я?

– Со мной так нельзя. Вы думаете, у меня сердце каменное? Вы волочитесь за каждой юбкой, а я совсем одна, все друзья отвернулись от меня и...

– А вы, значит, невинны, как агнец? Да вы и Линсли...

– Какой же вы болван, Конгриванс!

И бросается на меня. Мне становится не по себе – ее нельзя назвать хрупкой женщиной. В то же время я понимаю, что это почти признание в любви. Пусть весьма необычное. Она хватает меня как в тиски, мы теряем равновесие и падаем на скамью. Она оказывается сверху меня.

– Теперь говорите вы! – требует она.

У меня перехватило дыхание. Я лежу с открытым ртом, словно рыба, оказавшаяся на суше.