Прекрасные украденные куклы
Шрифт:
«Здесь кровь,» — констатировал Диллон, заглянув в кузов. Его профиль был резким, сосредоточенным.
К нам подошёл мужчина в мятом поло с бейджем «Тим. Менеджер». Он нервно кивнул, скрестил руки, потёр козлиную бородку.
«Как давно он здесь?» — спросил Диллон, не отводя взгляда от тёмных пятен.
«Пару дней. Думали, гость. Но он не уезжал, а потом… кровь.»
Я окинула взглядом унылую территорию. Моя рука указала на камеру под карнизом. «Работают?»
«Да, новые. Данные в облаке,» — он пожал плечами с видом человека, чьи обязанности заканчиваются на констатации факта. И он не потрудился проверить. Раздражение, острое и ядовитое, кольнуло под рёбра.
«Нам нужно видео. Сейчас.»
Оставив Диллона оформлять вызов, я последовала за Тимом внутрь. Конторка пахла потом, спермой и заплесневелым фастфудом. Переполненное мусорное ведро намекало, что это и его спальня.
«Симпатичная для копов,» — лениво бросил он, усаживаясь за заляпанный экран.
Симпатичная куколка. Слова Бенни эхом отозвались в висках.
«Я детектив.»
«А лет сколько?» — он поднял на меня оценивающий взгляд.
Серьёзно? Я чувствовала, как слезы высохли на щеках солёными дорожками, как волосы прилипли к вискам, как горечь исказила лицо. Я расследовала смерть. А он видел только «симпатичную».
«Покажите запись, Тим,» — прошипела я, и в голосе зазвенело нечто, заставившее его поморщиться.
Он похлопал по стулу рядом. «Садись, удобнее будет.»
«Я постою.»
На экране, в углу, мигали цифры времени. И вот — грузовик, въезжающий в кадр. Бум. Бум. Бум.
Он остановился. Из него вышла фигура. Не спеша, будто на прогулке, направилась прямо под объектив. И подняла голову.
Ухмылка. Та самая, знакомая до дрожи, словно он знал, что именно я буду смотреть эту запись спустя дни. В его руке что-то блеснуло.
«Карта-ключ,» — прокомментировал Тим.
Я вижу, Тим. Спасибо, что осветил слепую.
Фигура пересекла парковку, скрылась в дверях одной из комнат.
«Узнайте, на чьё имя,» — бросила я через плечо, и Тим засеменил к стойке.
Я перемотала вперёд. Два часа и двенадцать минут пустоты на парковке. Потом дверь открылась. Он вышел. Походка была властной, уверенной, походкой хищника, вернувшегося в свою нору. Походкой человека, укравшего у меня детство и только что отнявшего прошлое. Он снова поднял карту, донёс её до грузовика, положил на руль.
Я вылетела из офиса, смахнув Тима с пути, рванула через приёмную, распахнула дверь. Холодный воздух снова ударил в лицо. Подбежала к грузовику, провела рукой по холодной резине покрышки. И нашла его. Холодный пластик коснулся пальцев именно там, где он оставил его на видео.
«Что это?» — Диллон был уже рядом, его тень накрыла меня.
Я подняла карту, не глядя на неё, и вытянула руку, указывая на дверь с цифрой «5».
Он протянул ладонь. Я заколебалась. Пластик вдруг стал обжигающе холодным. Наконец, бросила. Он поймал.
«Я не знаю, смогу ли я…» — голос сорвался.
В голове вспыхнул образ: мать, её запястья, её поза куклы на показ. Горло сдавило. Грудь разорвало беззвучным рыданием, которое я с силой проглотила.
Тяжёлые подошвы Диллона застучали по асфальту. Я последовала, как тень, чувствуя, как земля уходит из-под ног с каждым шагом.
Он притормозил у двери, выхватил пистолет. Его предупреждающий взгляд говорил: «Останься сзади».
Кулак обрушился на дверь. Глухой, властный стук.
«Полиция! Выходи с поднятыми руками!»
Тишина. Тягучая, густая, словно сама комната затаила дыхание.
Диллон вставил карту. Щелчок. Он повернул ручку, отодвинул дверь, прикрываясь косяком, ствол наготове.
«Чёрт возьми!» — вырвалось у него резко, почти сдавленно. Он опустил оружие, резко качнул головой, будто отгоняя видение.
Я сделала шаг. Ещё один. Заглянула за его плечо.
Воздух в комнате был спёртым, сладковато-тяжёлым. И на стене, прямо над изголовьем кровати, где лежало обнажённое, бездыханное тело женщины, кровью — тёмной, почти бурой — были выведены слова. Не крик, не угроза. А надпись, аккуратная, почти каллиграфическая, обращённая прямо ко мне:
«СКОЛЬКО ЕЩЁ КУКОЛ ДОЛЖНО УМЕРЕТЬ, ЧТОБЫ ТЫ НАУЧИЛАСЬ ИГРАТЬ?»
Детский стишок, который он напевал мне в темноте, пока я замирала, стараясь не дышать. У мисс Полли была кукла, которая была больна, больна, больна...
Теперь эти слова пробились сквозь годы и экран телефона, ледяной иглой вонзившись в барабанную перепонку.
«Филлипс», — мой голос прозвучал чужим, натянутым, как струна.
«Тебе понравился подарок?»
Кровь обратилась в лёд, сковав суставы, пригвоздив к месту. Звук его голоса был физическим ударом.
«Ты ублюдок», — прошипела я, и слова вышли слюной и ядом.
«О, пожалуйста. Я сделал тебе одолжение, — он цокнул языком, звук был отвратительно интимным. — Ты знала, что твой драгоценный Бо трахал эту шлюху?»
«Она была невинна!»
«Не бывает невинных, — его голос перешёл в низкое рычание. — Она была грязной маленькой потаскухой. Как он смел, когда у него была ТЫ?»
«Ты — животное. Ты… мои родители…» Воздух выходил из лёгких клочьями.
«Они бы ещё были здесь, если бы ты, сука, не сбежала.»
Это ударило точнее любого ножа. Они умерли из-за меня. Потому что я бежала, бежала, бежала, думая, что оставляю кошмар позади, а только растянула его за собой чёрной тенью.
«ПОЧЕМУ СЕЙЧАС, БЕННИ? — мой крик сорвался, рваный и хриплый. — Почему ты ждал все эти годы?!»
Диллон шагнул ко мне, пытаясь выхватить телефон, но я резко отпрянула, прижав аппарат к уху, как к единственной ниточке, ведущей в ад.
«Бенджамин, — поправил он, и в этом рыке была обещание боли. — И каждый раз, когда назовёшь меня Бенни, я вырежу из Бо кусочек.»
«Нет…»
«Почему сейчас, Бенджамин?» — спросила я уже тише, обхватив себя руками, пытаясь сжаться в комок, чтобы не рассыпаться. Мой взгляд искал точку опоры — нашёл Диллона. Он стоял, отдавая в рацию резкие, отрывистые приказы, его профиль был резок и яростен. Он был якорем в этом бушующем море.
«Мне было любопытно, что ты сделаешь. Наверное. Да и найти тебя… было непросто. Я пытался обойтись без тебя, — он тяжело, с присвистом дышал в трубку, и этот звук был мерзок. — Но не смог. Они не были тобой.»