Чтение онлайн

Серафина увидела, как он входит через раздвижные двери больницы: в помятой рубашке, с небритым подбородком и бумажным стаканчиком кофе в руке, который он, вероятно, наполнял на заправках с трех часов ночи. Он шел своей обычной, тяжелой и размеренной походкой человека, привыкшего всю жизнь таскать на себе тяжести и никогда на это не жаловаться.

Заметив ее в зоне ожидания, он без колебаний направился к ней.

— Сера.

Она встала, и он крепко, но коротко обнял ее — из тех объятий, которые говорят обо всем без лишних слов. От него пахло кофе, трассой и тем самым знакомым лосьоном после бритья, которым он пользовался столько, сколько она себя помнила.

Он не был ее родным отцом. Ее отец умер, когда ей было девятнадцать — через два года после смерти матери. Но Анджело был женат на ее матери шесть лет до этого, он был отцом Арии, и ни разу в жизни не относился к Серафине как к остатку из чужого прошлого: она была семьей, и для него этого было достаточно.

Она воспринимала его как дядю — как нечто родное, чему не было точного названия.

Он отпустил ее и всмотрелся в лицо. Спрашивать, в порядке ли она, он не стал — он и так видел, что нет.

— Как она?

— Стабильна. Интубирована. Ее будут оперировать сегодня днем — доктор Рао перенесла операцию.

Он медленно кивнул:

— Я могу ее увидеть?

— Она в реанимации. Тебе разрешат посмотреть через стекло.

— Значит, так я и сделаю.

Но он пока не сдвинулся с места, тяжело опустившись на стул рядом с ней, словно долгая дорога наконец-то дала о себе знать. Вблизи он выглядел старше, чем в их последнюю встречу: в волосах прибавилось седины, а исхудал он так, что это выглядело болезненно.

Анджело было шестьдесят три. Невысокий и коренастый, сложенный как человек, который сначала работал на стройке через профсоюз, а затем брался за любые ремонтные работы. Его волосы с проседью нуждались в стрижке; тяжелый лоб, глубоко посаженные голубые глаза и густые брови делали любое выражение его лица куда более суровым, чем он, вероятно, задумывал. На грубых от мозолей руках виднелись въевшиеся пятна, которые не брала ни одна щетка. Итало-американец во втором поколении, воспитанный в католической вере и живущий практичной жизнью.

Какое-то время они сидели в тишине. Затем он заговорил.

— Я должен тебе кое-что сказать.

Серафина повернулась к нему.

— С моим сердцем стало хуже.

Слова прозвучали сухо и буднично — так Анджело сообщал любые новости. Она ждала.

— Полгода назад врач поменял мне таблетки. Новые препараты. Работают лучше, но и стоят дороже, — он пожал плечами. — Пенсия покрывает то, что покрывает. На новые таблетки ее не хватает.

— Насколько дороже?

— Восемьсот, девятьсот в месяц. А если считать остальное, то и того больше, — он потер рукой челюсть. — Я пытался растянуть их, пропускал дни. Вот почему мне стало хуже.

Серафина почувствовала, как земля уходит из-под ног: еще одна тяжесть легла в эту нескончаемую кучу проблем.

— Почему ты никому не сказал?

— Ария учится. У тебя своя жизнь. И что бы я сделал — просто добавил вам хлопот? — его голубые глаза смотрели прямо, без тени сожаления. — Я решал свои проблемы сам все шестьдесят три года, и не собирался останавливаться.

Ей хотелось поспорить, но она не стала. Какой в этом был смысл?

Она вспомнила последние месяцы жизни своей матери: растущие горы счетов, Анджело, изматывающий себя работой до полусмерти, отказывающийся просить о помощи до тех пор, пока эта помощь уже не могла ничего изменить. Он не изменился, и никогда не изменится.

Некоторое время Анджело молчал. Затем он выпрямился в кресле — так он делал всегда, когда принимал решение.

— Я продаю дом.

Серафина замерла.

— Ипотека за него выплачена, — продолжил он. — Это единственное ценное, что у меня есть. Три спальни, приличный район. Нужен ремонт, но я смогу выручить триста пятьдесят, а может и четыреста тысяч, если повезет, — он встретился с ней взглядом. — Возьми всё, что нужно для Арии.

— Нет.

Слово вырвалось резче, чем она планировала.

Анджело нахмурился:

— Сера…

— Нет, — она повернулась к нему всем телом. — Этот дом — детство Арии. Там всё еще ее комната с фиолетовыми стенами, которые она выбрала в тринадцать лет, и книжной полкой, которую ты для нее смастерил. Там она научилась кататься на велосипеде, и даже после развода она проводила там каждые вторые выходные. И мы тоже. Лето, праздники.

Челюсти Анджело сжались:

— Дом — это просто стены. Ария — это…

— Если она очнется после операции и узнает, что ты продал ее детство, чтобы за нее заплатить, этот груз она будет нести до конца жизни. И я не позволю тебе повесить на нее такую ношу.

— Это не тебе решать.

— Значит, я беру это решение на себя, — ее голос стал твердым; это был тот самый тон, который она использовала, когда не собиралась отступать. — Я кое над чем работаю. У меня есть на примете вариант с финансированием. Мне просто нужно время.

Он долго изучал ее лицо. Он ей не поверил — она видела это по его глазам. Но он также узнал это выражение на ее лице, потому что уже видел его раньше.

— Что тогда от меня нужно?

— Принимай свои таблетки. Все до единой, каждый день. Поддерживай сердце в стабильном состоянии, — она выдержала его взгляд. — Будь здесь, ради нее, когда она очнется. Это твоя задача.

Анджело помолчал, а затем медленно и тяжело кивнул один раз.

— Хорошо, Сера, — он тяжело поднялся на ноги. — Покажи мне, где она.

Она отвела его к окну реанимации и стояла рядом, наблюдая, как он стоит, прижав руку к стеклу, и смотрит на свою дочь сквозь эту прозрачную преграду. Он молчал. И она тоже.

Спустя какое-то время она оставила его там и пошла искать стул, чтобы посидеть в одиночестве.

В кармане Серафины завибрировал телефон Арии.

Она носила его с собой с самой поездки в скорой — вся жизнь Арии, сжатая в тонкий прямоугольник, теперь темный и безмолвный, если не считать редких уведомлений. Она достала его и взглянула на экран.

Управление финансовой помощи UC San Diego Health.

Она заколебалась, но всё же ответила:

— Алло?

— Здравствуйте, это Ребекка Чен из Управления финансовой помощи Калифорнийского университета в Сан-Диего. Могу я поговорить с Арией Росси?

— Это ее сестра. Ария сейчас… — Серафина сделала паузу. — Она в больнице. Экстренная операция. Я могу чем-то помочь?

— О, мне так жаль это слышать, — голос собеседницы мгновенно переключился на профессиональное сочувствие. — Я звоню по поводу ее статуса зачисления. Мы получили уведомление о ее академическом отпуске по медицинским показаниям на курсы в этом семестре.