Чтение онлайн

— Она заболела. Ей стало хуже.

— Я всё прекрасно понимаю. Я лишь должна проинформировать вас, что ее стипендия требует непрерывного обучения и поддержания минимальной успеваемости. Учитывая ее незавершенные курсы в этом семестре, стипендиальный комитет рассмотрел ее дело и, к сожалению, отказал в продлении финансирования на ее последний год обучения.

Серафина закрыла глаза.

— В качестве исключения, — продолжил голос, — университет сохранит ее финансирование за текущий семестр. Но четвертый курс — плата за обучение, взносы и сопутствующие расходы — должен будет оплачиваться самостоятельно. Это составляет примерно сорок пять тысяч долларов.

— Сорок пять тысяч.

— Да. Мне очень жаль. Когда Ария поправится, ей следует обратиться в наш офис, чтобы обсудить варианты кредитования и планы выплат. Мы хотим помочь ей получить диплом.

— Спасибо, — сказала Серафина. — Я ей передам.

Она повесила трубку и уставилась на телефон.

Сто сорок тысяч за операцию. Стоимость реанимации растет с каждым часом. И теперь еще сорок пять тысяч за последний год учебы Арии.

Даже если ее сестра выживет, даже если она полностью поправится, то будущее, ради которого Ария трудилась три года, ускользало из ее рук.

Серафина положила телефон на стул рядом с собой. Осторожно. Словно он мог разбиться вдребезги.

Спустя час зазвонил ее собственный телефон.

Код Лос-Анджелеса. Номер ее арендодателя.

Она знала, что новости не будут хорошими, еще до того, как ответила. Хорошие новости не приходят скопом. А вот плохие — да.

— Мисс Монтекристо? Это Дэвид Чен из вашего дома.

— Что случилось.

Пауза:

— Был пожар. Прошлой ночью, рано утром. Закоротило проводку, началось в стенах квартиры 2Б, огонь распространился быстро. Ваша квартира и еще две… Мне жаль. Они сгорели.

Сгорели.

— Кто-нибудь пострадал?

— Нет, все выбрались. Слава Богу, — его голос дрожал от пережитого. — Восточная сторона здания полностью выгорела. Пожарный инспектор должен дать разрешение, прежде чем кто-то сможет вернуться. Оценка конструкций, ну, вы понимаете. Это займет как минимум недели.

— Мои вещи?

— Полностью уничтожены. Мне жаль. Если у вас есть страховка арендатора, вам следует подать заявление. Я могу прислать вам отчет об инциденте, как только он будет готов.

— Спасибо, — сказала она. — Я ценю, что вы позвонили.

Она повесила трубку и замерла.

Ее квартира. Квартира, в которой она прожила шесть лет. Ничего особенного — однушка в здании, знававшем лучшие времена, подержанная мебель и стены, которые она никогда не утруждала себя украшать. Но она была ее домом, ее точкой опоры. Местом, куда она возвращалась после смен, заканчивающихся в два часа ночи, и после дел, которые не заканчивались никогда.

Она подумала о том, что было внутри.

Одежду можно купить новую. Диван ей вообще никогда не нравился. Табельное оружие было при ней — хоть это радовало. Но шкатулка матери, стоявшая на ее комоде с тех пор, как Серафине исполнилось пятнадцать… Фотографии из учебки, с ее первой командировки, с выпуска из академии. Коробка из-под обуви, полная писем, которые мать писала ей в те долгие месяцы службы за границей — писем, перечитанных столько раз, что бумага стала мягкой на сгибах. Часы ее отца, давно сломанные, но которые она всё равно хранила.

Всё сгорело.

Это должно было причинить большую боль, чем она ощущала сейчас. Но в этот момент это казалось лишь подтверждением: последняя нить перерезана, последний якорь сорван.

Она сунула телефон в карман и уставилась в стену. И не проронила ни слезинки.

Вечер застал ее в небольшом внутреннем дворике за больницей.

Это было из тех мест, которые больницы строят специально для того, чтобы семьям было где развалиться на куски подальше от коридоров: пара скамеек, несколько чахлых растений и клочок неба, виднеющийся между зданиями. Серафина сидела на холодном бетоне и смотрела, как свет покидает этот мир.

Ария всё еще была на операции. Доктор Рао начала три часа назад, и пока не было никаких новостей — что означало, что ничего катастрофического не произошло. Хоть какая-то милость.

Анджело был внутри и ждал в зоне для родственников, вероятно, допивая уже четвертую чашку кофе из автомата. Он пытался заставить ее хоть что-нибудь поесть, и она обещала, что поест, но так этого и не сделала.

Она позволила цифрам снова закружиться в голове.

Операция идет, ведь это экстренный случай и отказать они не могли. Но когда она закончится, придет счет: сто сорок тысяч после покрытия страховкой, плюс реанимация по восемь-двенадцать тысяч в день, а покрытие ограничено семьюдесятью двумя часами. Сорок пять тысяч за последний год обучения Арии. Лекарства Анджело, съедающие то немногое, что у него осталось. Ее квартира уничтожена; страховка арендатора покроет, может, пару тысяч, чего даже близко не хватит, чтобы начать всё сначала.

Ария очнется после операции живой, но вместе с ней проснется и долг, который будет преследовать ее десятилетиями. Медицинские коллекторы, испорченная кредитная история, а карьера фармацевта, к которой она шла годами, будет омрачена счетами, которые она никогда не сможет оплатить. Даже если она полностью поправится, даже если к ней вернется голос, а горло заживет, она проведет следующие двадцать лет, пытаясь выбраться из ямы, которую сама не выбирала.

Прямо как их мать. И прямо как Анджело до сих пор.

Система не ломала людей в одночасье — она ломала их медленно, годами, перемалывая до тех пор, пока от них ничего не оставалось. Серафина уже дважды видела, как это происходит с ее семьей. И она не собиралась смотреть на это в третий раз.

Прошлую ночь Серафина провела, перебирая все возможные варианты. Заявки на кредиты были отклонены или суммы оказались ничтожными. Лимиты на кредитках покрывали лишь малую часть того, что ей было нужно. Пенсионные накопления были скрыты за неделями бумажной волокиты и штрафами. Никакой недвижимости для залога. Никаких богатых родственников, которым можно было бы позвонить. Никаких чудес, прячущихся на ее банковском счете.

У нее не было ничего.

В ее руке загорелся экран телефона.

Реклама. Она уже видела ее раньше — три или четыре раза за эту неделю, и каждый раз смахивала, не читая. Что-то о вербовке, внеземных компенсациях — слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Но в этот раз она не стала ее закрывать.

Она прочитала:

«Программа вербовки. Кандидаты женского пола в возрасте от 25 до 40 лет. Требуется военный опыт. Обязательны навыки ведения боя и владения огнестрельным оружием. Не замужем, без иждивенцев. Компенсация в размере 10 000 долларов за первичное собеседование. Дополнительная компенсация по результатам квалификации и участия».