Чтение онлайн

Эти критерии читались как описание ее собственной жизни.

Женщина. Тридцать семь лет. Восемь лет в Корпусе морской пехоты США, военная полиция, боевые командировки в Ирак. Эксперт по огнестрельному оружию. Не замужем. Ни детей, ни партнера; никого, кто финансово зависел бы от ее дохода.

По ней никто не будет скучать. Вот что означал этот список, и именно поэтому она подходила по всем параметрам.

Ей следовало закрыть это объявление. Она была детективом и прекрасно знала, как выглядят мошеннические схемы вербовки, как рекламируют себя сети торговли людьми, и на что толкает людей отчаяние. Десять тысяч долларов за одно лишь собеседование — это абсурд. Это была наживка, именно то, от чего она посоветовала бы бежать без оглядки любому другому.

Но она также знала, что мир изменился.

Новости пестрели этим уже несколько месяцев, а если считать ранние слухи — то и лет: контакт с внеземными цивилизациями, договоры и торговые соглашения с расами, о существовании которых человечество даже не подозревало; люди, покидающие Землю по совершенно законным, задокументированным договоренностям, не поддающимся привычному пониманию.

Она игнорировала всё это, потому что ее жизни это никак не касалось. Потому что у нее были дела, которые нужно было расследовать, сестра, которую нужно было защищать, и в ее жизни не оставалось места для невозможного.

Но теперь это «невозможное» было единственной открытой дверью.

Десять тысяч долларов за собеседование. Просто прийти и ответить на вопросы.

Это не решит всех проблем, но это начало: месяц лекарств для Анджело, кусок долга, который можно закрыть до того, как за него возьмутся коллекторы. Доказательство того, что она не просто сидит сложа руки и ждет, пока долги похоронят их заживо.

Она кликнула по ссылке.

Деталей было мало, но всё выглядело профессионально. Собеседование завтра, в Лос-Анджелесе. По знакомому адресу в коммерческом районе — неприметное, ничем не примечательное здание, в котором могли располагаться бухгалтеры, юристы или что-то, не нуждающееся в вывесках.

Ее большой палец завис над кнопкой заявки.

Она подумала об Арии, дышащей через трубку, пока хирурги режут ей горло. О долге, который уже начал копиться, прибавляя тысячи с каждым новым часом в реанимации. Об Анджело с его больным сердцем, готовом продать последнее, что у него осталось. О своей квартире, превратившейся в пепел. Об отклоненных кредитах прошлой ночи. И о сестре, которая очнется ради будущего, уже заложенного за медицинские счета, о которых она никогда не просила.

Она заполнила форму: имя, возраст, история службы, контактные данные.

И отправила ее прежде, чем смогла отговорить себя от этого шага.

Подтверждение пришло немедленно: собеседование назначено, адрес подтвержден, компенсация гарантирована по завершении, независимо от результата.

Она сунула телефон в карман и осталась сидеть, пока последний свет покидал небосвод.

И еще очень долго она не двигалась с места.

Глава 8

Серафина ехала на север по Пятой автостраде, держа обе руки на руле; солнце позади нее прожигало прибрежную дымку. «Аутбэк» под ней мерно и привычно гудел — единственное в ее жизни, что не изменилось за последние сорок восемь часов.

Ария перенесла операцию. Жива. Стабильна. Доктор Рао вышла накануне в половине десятого вечера, всё еще в хирургическом костюме, и сообщила новости с выверенной точностью человека, делавшего это тысячу раз. Зоб удален. Трахея не повреждена. Возвратные гортанные нервы сохранены — оба, как она подчеркнула, а значит, голос Арии должен полностью восстановиться. Паращитовидные железы тоже целы, все четыре, и благополучно возвращены на свои места. Наблюдался небольшой отек и гематомы, но первые признаки были обнадеживающими. Больше они узнают, когда Ария очнется.

Серафина стояла, кивала и говорила правильные слова. Спасибо. Да. Я понимаю. Она смотрела, как плечи Анджело трясутся от облегчения, как он прижимает руки к лицу и делает вдох, казалось, впервые за долгие часы.

Она не плакала. И не чувствовала облегчения в полном смысле этого слова — лишь то, как ослабло нечто, что было стянуто слишком туго и слишком долго.

Ария жива. Ария снова будет говорить. Ария сможет сама регулировать уровень кальция без таблеток до конца своих дней.

Но счет всё равно придет.

Она уехала еще до рассвета, пока Анджело спал в кресле в зале ожидания, подложив под голову скомканную куртку. Она написала записку: «Нужно кое с чем разобраться. Вернусь вечером. Звони, если что-то изменится», — и выскользнула через боковой выход для курильщиков, где никто не видел ее ухода.

Теперь впереди расстилалась серая и бесконечная автострада, и она позволила себе прочувствовать это.

Гнев.

Он копился днями. Может, и дольше. А может, он никогда по-настоящему не утихал, просто затаился, погребенный под годами расследований, отчетов и медленной, изматывающей работы детектива в городе, который производил больше трупов, чем мог сосчитать.

Она думала, что переросла это. Думала, что научилась абстрагироваться, убирать ярость в ту же папку, куда прятала лица жертв, которых не смогла спасти. На этой работе не выживают, если пропускают всё через себя. Ты возводишь стены. Становишься циником. Учишься видеть систему такой, какая она есть — сломанной, равнодушной, созданной для того, чтобы перерабатывать людей, а не помогать им, — и перестаешь ждать от нее чего-то иного.

Но он всё ещё был здесь.

Гнев.

Тлел в ее груди, словно уголек, который никогда не угасал, а лишь таился под золой в ожидании топлива.

Ее сестра всё делала правильно. Ария много работала, усердно училась, заслужила стипендии и место в программе, которая позволила бы ей помогать людям. Она следовала правилам. Она доверяла системе.

А система посмотрела на нее — на ее опухающее горло, перекрывающиеся дыхательные пути и ее ужас — и задала вопросы о расчетах покрытия. О разнице тарифов вне сети. О диагностических кодах, периодах рассмотрения и ответственности пациента.

Об ответственности пациента.

Арии было двадцать четыре года. Она никогда никому не причиняла зла. Она хотела стать фармацевтом, чтобы помогать людям оплачивать лекарства, потому что видела, как ее отец с трудом наскребает на свои.

И теперь она очнется с долгом в сто сорок тысяч долларов. Плюс плата за обучение. Плюс всё остальное, что система решит вытянуть из нее, прежде чем покончит с ней.

Потому что так это работало. Так это работало всегда.

Серафина крепче сжала руль.

Она подумала о владельце магазинчика. Пятьдесят три года. Двое детей. Застрелен за собственной кассой, потому что кому-то понадобилось содержимое денежного ящика; ракурс камеры оказался неудачным, и дело, скорее всего, станет «висяком», потому что в сутках не хватает часов, чтобы отрабатывать каждую зацепку, когда продолжают поступать новые трупы.