Чтение онлайн

Мой инстинкт – ненавидеть себя за это. Часть меня до сих пор это делает. Я не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем я полностью приму тот факт, что я начала влюбляться в него. Что я принимаю его в свою жизнь.

Как долго он преследовал меня? Три месяца? Не очень-то долго на самом деле. Это такой незначительный промежуток времени, что мне почти тошно. Я еще так многого о нем не знаю. Какой его любимый цвет? Есть ли у него аллергия? Надеюсь, у него окажутся аллергии на все мои любимые блюда, чтобы мне не пришлось с ним делиться. Или, по крайней мере, я надеюсь, что они ему не понравятся. Мне больше достанется.

А еще я надеюсь, что мне не понравится его любимая еда, потому что если это произойдет, то я, скорее всего, буду есть с его тарелки.

И, наверное, он не будет против. И это смягчает мое сердце до состояния кашицы. Потому что каким-то образом в меня влюбился мужчина, которому будет наплевать, таскаю ли я его еду. Это так чертовски мило.

Я плюхаюсь на кровать и стону. Дайя уехала час назад. Остаток дня мы провели, занимаясь каждая своими делами. По большей части она оставила меня в покое, чтобы я поразмышляла над нашим открытием. А после ее ухода я продолжила пить, пока не перестала думать об этом.

Завтра я буду жалеть об этом. Я еще даже не на середине пути к следующей части моей серии, а у меня уже полно читателей, торопящих меня. Давление всегда становится ощутимее, когда между выходом книг проходит всего несколько месяцев.

Неважно. Может быть, ко мне заглянет Зейд и волшебным образом излечит мое похмелье, ведь он умеет заставлять меня чувствовать то, что физически невозможно. Особенно когда он вскидывает бровь и на его губах появляется злая ухмылка.

Я сжимаю бедра, между ними поднимается поток возбуждения. Мое дыхание учащается при одном только воспоминании о его взгляде, и я таю. Как такое возможно?

Я стягиваю с себя леггинсы, и жжение в животе распространяется до тех пор, пока я не ощущаю, что тону в огненной яме. На моей груди уже появился румянец, и я знаю, что очень скоро он поползет вверх по шее.

Затем я срываю с себя футболку, оставляя только лифчик и трусики. Эта пара белого цвета из шелка, и безумная часть меня желает, чтобы Зейд оказался здесь и увидел ее. Наверное, он бы подумал, что я выгляжу так невинно. Ангел и демон. Запретные, но все равно тяготеющие друг к другу.

Это могло бы стать книгой… сюжет которой основан на притяжении двух противоположных душ.

Прикусив губу, я запускаю руку в трусики, едва касаясь кончиком пальца клитора. Прикосновение такое легкое, но в то же время по моим венам пробегает электричество. Я закрываю глаза, испуская дрожащий вздох. И представляю, что Зейд стоит передо мной на коленях. Приказывает мне ласкать себя для него. Показать ему, что я делаю, когда его здесь нет.

Мое сердце сильно бьется в груди, словно баскетбольный мяч на площадке. Я скольжу пальцами ниже, погружая кончик в скопившуюся влагу. Я до безобразия влажная.

Облизывая губы, погружаю внутрь два пальца, и с моих губ срывается стон, когда мое тело замирает от удовольствия.

Глубокий, бездонный голос Зейда шепчет в моей голове обо всех грязных вещах, которые он прорычал бы мне на ухо. Все те слова, от которых мое сердце замирает в груди.

«Мое искупление станет твоим спасением».

Я была уверена, что он станет моим проклятием. Но сейчас мне кажется, что я попала в рай.

В нирвану.

Так бы сказал он, когда его язык погрузился бы глубоко внутрь меня, как делают это сейчас мои пальцы.

Я стону все громче, и напряжение нарастает, когда перед глазами мелькает образ Зейда, сидящего позади меня в машине, пирующего на мне – нет, пьющего из меня, словно умирающий от жажды.

Удовольствие усиливается, я пробираюсь своими влажными пальцами к клитору и растираю чувствительный бутон тугими кругами. Моя голова откидывается назад, а позвоночник изгибается. Издавая задыхающиеся стоны, я обвожу свой клитор все быстрее и сильнее, пока почти не достигаю оргазма.

И наконец, я переступаю через край. Я громко кричу, выкрикивая имя Зейда, когда оргазм обрушивается на меня стремительно и безо всякого сожаления. Он заканчивается прежде, чем я успеваю восстановить дыхание.

Опустившись на пол, я вздыхаю, и уголки моих губ напрягаются. Мое тело вялое и бескостное, но грудь – все еще напряжена. Этот оргазм был лишь временной отсрочкой. И я понимаю, что эта тяжесть никуда не пропадет.

Сегодня мне просто… грустно.

– Вы едите сырое мясо? – спрашиваю я, и глубокие интонации моего голоса разлетаются над всем столом. Гости затихают.

– Ну, конечно же, нет! – восклицает Дэниел, смеясь над тем, что он, вероятно, посчитал очень глупым вопросом. – Сначала нужно принести жертву. Затем мы выпьем кровь и уведем ее…

– И нам нельзя сначала позабавиться с ней? – прерываю я, и мой голос становится еще глубже от разочарования. – Это же половина удовольствия, брат.

Взгляды переводятся на Дэниела в ожидании ответа на мой вопрос. Он смотрит на меня с мягкой улыбкой, и я вскидываю бровь.

Дэниел смеется, его лицо озаряется приятным удивлением. Мое же остается серьезным, я не отрываю от него глаз.

Он первым разрывает зрительный контакт и смотрит в ту сторону, где слуга держит испуганную девочку.

– Веди ее сюда.

Я откидываюсь на стуле, мои движения вялы и расслаблены. Внутри меня бушует война – кровавое и жестокое сражение в моей душе. Мне хочется разнести весь этот дом, разорвать на куски каждого больного человека здесь, орудуя одними лишь руками и зубами.

Показать им, каково это – быть съеденным монстром.

Слуга толкает девочку вперед, подгоняя ее все сильнее и сильнее из-за того, что она упирается своими маленькими пятками в пол. Она знает, что сейчас случится что-то плохое.

Но она не знает того, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не допустить.

Когда девочка оказывается возле нас, моя рука вырывается, захватывая ее крошечное запястье в свою ладонь. Ее широко раскрытые глаза смотрят на меня, и то, что я вижу в них, почти разрывает мое сердце. Там клубятся скорбь и страх. Такого выражения лица не должно быть ни у одного ребенка на свете.