Чтение онлайн

Проблема определения момента окончания жизни связана также с применением доктрины общего права «правила одного года и одного дня» (year-and-a-day rule). Согласно этой доктрине лицо может быть признано виновным в убийстве только в том случае, если смерть наступила в течение одного года и одного дня после причинения ему вреда. Так, если 1 января 2016 г. А стреляет в B, а 1 января 2017 г. B от полученных ранений умирает, A может быть предъявлено обвинение в убийстве. Если же смерть наступает после 2 января 2017 г., деяние не может быть квалифицировано по статьям об убийстве. Однако это обстоятельство не исключает возможности привлечения к уголовной ответственности за совершение иного преступления, в частности нападения с целью убийства (assault with intent to kill).

Эта доктрина появилась в Англии в 1248 г. и долгое время была неотъемлемой частью всех классических определений убийства. В Великобритании от правила одного года и одного дня отказались в 1996 г. в связи с принятием Закона о реформе права (Law Reform (Year and a Day Rule) Act (c. 19), S. 1). Согласно этому закону, в случае совершения преступления, направленного на лишение жизни, уголовное дело может быть возбуждено лишь с согласия Генерального атторнея, «если телесное повреждение, которое предположительно и привело к смерти, было причинено более чем за три года до ее наступления».

Статья 27 Уголовного кодекса Канады содержала норму, согласно которой лицо освобождалось от уголовной ответственности за виновное лишение жизни другого человека, если смерть наступала позже, чем через год и один день с момента совершения последнего акта, который мог стать причиной или способствовать наступлению смерти. Но в 1999 г., после внесения изменений в Уголовный кодекс, названная норма утратила силу.

В США, в отдельных штатах страны, эта доктрина все еще действует. Некоторые из них, не оказываясь от нее полностью, увеличили указанный срок. Так, § 194 УК штата Калифорния содержит норму, согласно которой «в том случае, если смерть наступает после трех лет и одного дня, существует опровергаемая презумпция, что лишение жизни уголовно ненаказуемо».

Доктрина, появление которой было связано с несовершенством медицинских методов определения причин смерти, сегодня при наличии современных медицинских технологий представляется бесспорным анахронизмом. В настоящее время можно не только с точностью определить, что послужило причиной смерти, но и достаточно долго поддерживать жизнь потерпевшего.

Как отмечает в своей работе И.Д. Козочкин, «суды к правилу одного года и одного дня относятся по-разному. Одни, считая, что оно является уже частью американского общего права, полагают, что могут его не применять, другие исходят из того, что поскольку оно является конститутивным элементом убийства, может быть отменено только законодательным актом» [221] .

Вместе с тем и у этой доктрины имеются сторонники. К одному из достоинств правила относят его определенность при решении вопроса об отграничении убийства от умышленного причинения вреда здоровью, повлекшего смерть потерпевшего [222] .

Иногда предлагают учитывать наряду с направленностью намерения промежуток времени между причинением вреда и наступлением смерти. «В противном случае может сложиться ситуация, когда лицу будет предъявлено обвинение через столь значительный промежуток времени, что это не позволит собрать достаточные доказательства по делу и заведомо поставит потенциального обвиняемого в невыгодное положение» [223] .

Если отвлечься от непосредственного объекта нашего исследования и обратиться к российскому законодательству, то приходится констатировать наличие определенного правового пробела в регулировании охраны жизни до рождения человека.

Основной закон страны, Конституция РФ, в ст. 17 предусматривает, что «основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения» [224] . Согласно ст. 53 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» [225] моментом рождения ребенка является момент отделения плода от организма матери посредством родов [226] .

Вплоть до принятия названного законодательного акта вопрос о том, какой момент следует считать началом жизни человека, оставался в правовой науке дискуссионным. Согласно господствовавшим в науке уголовного права представлениям жизнь человека начиналась с рождения, а если быть точнее, – с начала физиологических родов [227] . Такой вывод традиционно делали исходя из формулировки ст. 106, предусматривающей ответственность за убийство матерью новорожденного ребенка – «во время или сразу же после родов».

Роды – это сложный физиологический процесс изгнания содержимого полости матки (плод, околоплодные воды, плодные оболочки и плацента) через естественные родовые пути. Выделяют три периода родов: первый – раскрытия, второй – изгнания, третий – последовый [228] . Непосредственное появление ребенка на свет связано со вторым периодом, когда происходит полное раскрытие шейки матки, переход схваток в потуги, и, наконец, рождение ребенка.

В связи с этим возникал вполне понятный и закономерный вопрос: какой из этих периодов считать началом физиологических родов – первый, когда плод находится полностью в утробе матери, или все же второй?

В частности, С. Бояров писал: «начальным моментом жизни человека считается момент появления из организма роженицы части тела младенца, имеющего сердцебиение» [229] .

Аналогичного мнения придерживался и Э.Ф. Побегайло: «Под началом жизни человека следует понимать начало физиологических родов» [230] .

Г.Н. Борзенков, называя начальным моментом человеческой жизни начало физиологических родов, в то же время ограничивал его прорезыванием головки ребенка из тела матери [231] .

А.Н. Красиков предлагал исходить из положений Приказа и Постановления Минздрава РФ и Госкомстата РФ от 4 декабря 1992 г. № 318/190 «О переходе на рекомендованные Всемирной организацией здравоохранения критерии живорождения и мертворождения», который связал живорождение с «полным изгнанием или извлечением продукта зачатия из организма матери» [232] .

Г.А. Есаков предлагал вовсе не отталкиваться от оговорки ст. 106 «во время родов», поскольку, по его мнению, «данная оговорка не имеет ничего общего с уяснением момента начала человеческой жизни и менее всего предназначена законодателем для этой цели» [233] . Рассматривая «во время родов» исключительно как описание времени совершения преступления, он предлагал согласиться с позицией М.Д. Шаргородского, в соответствии с которой начало жизни – это либо «начало дыхания», либо «момент отделения пуповины» [234] . Как причинение смерти живому человеку следовало рассматривать также причинение смерти появляющемуся на свет и пока не дышащему ребенку.

Если исходить из названия и диспозиции ст. 106 «Убийство матерью новорожденного ребенка», отталкиваться стоит именно от «новорожденности», а это понятие в медицине всегда связывалось с отделением плода, его полным изгнанием из тела матери и первым вздохом [235] .

Видимо, по этой причине законодатель связал момент рождения, а соответственно, момент появления у субъекта прав на охрану его жизни от посягательств, с отделением от тела матери. De jure это должно означать, что причинение вреда плоду, который все еще находится в теле женщины, даже если процесс физиологических родов уже начался, нельзя квалифицировать как убийство. Однако не совсем понятно, как в этом свете трактовать положение ст. 106 «убийство матерью новорожденного ребенка во время родов», поскольку этот временный промежуток имеет место до момента рождения. А уголовный закон, согласно положению ч. 1 ст. 106 УК РФ, охраняет жизнь человека уже в этот момент.