Чтение онлайн

– И про штаны, - сказал я.

– Ты знаешь директора, - сказал Гарик, - вот и сходи.

– Мне не отдадут, - убежденно ответил Федя.

– В какую сторону идти?
– помолчав, спросил Гарик. Настроение у него совсем испортилось. Федя почесал голову.

– Пешью далековато. Кругом придется.

– Чего мы стоим?

– Спешить некуда, - сказал Федя.
– Дай бог, ежели к вечеру домой приползем...

– К вечеру?
– в один голос воскликнули мы.

– Озеро-то громадное, попробуй обойти его. Это километров тридцать.

– Не надо было лодку прятать, - сказал Гарик.

– Их пять человек...

– Справились бы, - сказал Гарик.
– Я бы один взял троих.

– Языком-то болтать можно...
– проворчал Федя.

– А напрямик есть дорога?
– спросил Гарик.

– Через лес ближе, - ответил Гриб.

– Айда прямиком, - сказал Гарик.

– Есть места, где без топора не продерешься, - ответил Федя.
– И на медведя можно, естественно, напороться. Тут мишки ого-го какие водятся. В прошлом году я на одного наскочил. Он в малиннике сидел, а я тоже за ягодами сунулся. Как встал на задние лапы - думал, мама родная, концы отдам! Ничего, пронесло. Повернулся топтыгин - да боком в лес. Не тронул, леший. А бывает, начнет, паразит, играть. Обхватит лапами и давай бороться, до смерти может заломать. А то еще лизать любит... Обнимет и лижет своим рашпилем, пока от тебя мокрое место не останется...

– По дороге пойдем, - сказал Гарик.
– Кругом.

– Я из самого Ленинграда шел пешком, и ничего, - сказал я.

– Я могу и напрямик, а как вы голышом?

Гриб был в штанах и даже рубаху успел надеть. А мы с Гариком остались в одних мокрых трусах. Все наше добро уплыло на лодке. Придется голышом шагать.

– А этот Президент, - спросил Гарик, - кто он такой?

– Из интерната, - ответил Феди.
– Не нашенский. Без матки и батьки слонялся. Беспризорник. А потом сюда привезли. Два раза убегал, но прижился на нашу голову. После директора самый тут главный. Над интернатскими верховодит. И наших, островитинских, кое-кого переманил. У них там на острове дом, сами построили. Ну и все лето живут в нем. Другие по домам разъезжаются, а у Президента нет дома, вот тут и околачивается со своими дружками. Они его слушаются, как бога. Поглядеть - одна умора, что они творят! За три версты бревна куда-то таскают. Тяжеленные! А что на острове делают - никто не знает. Мы пытали у своих - как воды в рот набрали. Может, ракету какую изобретают?.. Нашим мужикам насолил. Двоим ножом сети порезал и всю рыбу выпустил. Осенью дело было. Не поленился, паразит, нырнул в холодную воду и порезал сеть... Ну, мужики и осерчали. Хотели поймать да поучить маленько, а он ушел. Есть у них потайной ход, да разве найдешь? Охраняют, наверное...

Федя шагал впереди, мы за ним. Дорога узкая, по сторонам лес. Сосны, ели, в низинах ольха, березы и осины. В дорожную пыль зарылись сухие сосновые шишки. Я иногда наступал на них и чуть не вскрикивал от боли. Гарик тоже поднимал ноги как журавль и часто морщился. Эти шишки кололись, как гвозди. Деревья совсем заслонили солнце. В ветвях сияли голубоватые нити паутины. Из чащобы тянуло прохладой. Не прошли мы и с километр, как увидели глухарку. Она сидела на обочине; при нашем приближении смешно подпрыгнула и излетела на ближайшую сосну. Усевшись на сук, стала бесстрашно смотреть на нас красноватым глазом. Глухарка была рябая, хвост веером, шея длинная.

Федя подмял шишку и запустил в глухарку. Птица захлопала крыльями и улетела. А на землю медленно опустилось рябое перо.

– Полпуда потянет, - на глазок определил Федя.
– Ружьишко бы сюда!

Потом дорогу перебежал заяц. Он был худой и длинноногий, желто-серого цвета. Одним махом перелетел через дорогу в десяти шагах от нас и скрылся в молодом ельнике.

– Теперь очередь за медведем, - сказал Гарик и даже не улыбнулся. Мне тоже улыбаться не хотелось. Лес все теснее прижимался к тропинке. Когда мы спускались в низину, веяло грибной сыростью и мраком. На буграх лес стоял солнечный, пахло хвоей и смолой. Иногда сквозь стволы виднелся бурелом. И всякий раз мне мерещилось, что это медвежья берлога. Поравняемся, а он и выйдет к нам навстречу. Федя говорит, что лизать будет... Врет, наверное. С какой стати медведь человека лизать будет? Будто человек сахарный.

– Рассказать, как здесь пять лет назад мужика нашли убитого? Шел он под вечер этой самой дорогой...

– Не надо, - попросил я.

– Пускай рассказывает, - сказал Гарик.

– Днем неинтересно, - ответил Федя, посмотрев на меня.
– Как стемнеет, во всех подробностях расскажу...

До вечера еще далеко, а потом, может, и забудет Гриб. Не люблю я слушать истории про покойников. Мороз даже по коже дерет. А потом по ночам всякая ересь снится. Аленка один раз слышала, как я во сне кричал.

Километров через пять, когда мы сделали первый привал, я вместе с Федей и Гариком стал на чем свет стоит проклинать Сороку. Из-за него почти голые бредем через глухой лес, а до дома еще так далеко.

Глава семнадцатая

Аленка и отец сидели на новенькой желтой скамейке. Этой скамейки еще утром не было. Без меня сделали. Они о чем-то разговаривали и даже не посмотрели в мою сторону, когда я появился на тропинке. И лишь мой верный Дед обрадовался, увидев меня. Он заулыбался и, виляя хвостом и пританцовывая, подошел ко мне. "Ты где был, пропащая твоя душа?
– спрашивал Дед.
– И меня с собой не взял? Хотя ты свинья, Сергей, я на тебя все равно не сержусь!"

Я почесал Деда за ухом и подошел к своим. Они все еще не замечали меня. Ну ладно - отец. Ему по штату положено в строгости воспитывать меня, а Аленка-то чего выкаблучивается?

– Щей бы побольше и картошки с мясом, - сказал я.

– Проголодался?
– спросил отец.

– Где ты шлялся?
– соизволила взглянуть в мою сторону Аленка.

– Я, может быть, по-настоящему заблудился... На меня, может быть, медведь напал... и это... обхватив лапами, стал лизать...

– Медведь, значит, лизал?
– усмехнулся отец.

– Бедный, облизанный Сережа, - сказала Аленка.

Все это начало меня раздражать. Я все-таки восемнадцать километров с гаком отшагал. А они на лавочке сидят да еще насмехаются!

– Где твоя рубашка, штаны?
– спросила Аленка.
– Медведь слизал?

Про одежду я совсем забыл. Весь лень прошагал в трусах, привык.

– Действительно, где твое обмундирование?

– Потерял...

– Это интересно, - сказал отец.

– Кто-то лодку угнал, - сказал я.
– Уходили - была, а пришли - нет...

– Куда уходили?

Я промолчал. Пока не накормят, ни слова больше не скажу.

– Я чувствую, от тебя сейчас правды не добьешься, - сказал отец. Натощак ты врешь плохо... Покорми его, Алена, - возможно, потом он придумает нам какую-нибудь историю повеселее.

Мы с Аленкой пошли в дом. В сенях она сказала:

– Твоя одежда дома. Ее парень принес, с которым мы на болото ходили. У него птичье прозиище... Сорока, что ли?

– Что он сказал?

– Мы сначала испугались, подумали, что ты утонул. Он говорит: "Не беспокойтесь, к вечеру вернется".

– Мы ему покажем, где раки зимуют...
– сказал я.

– Суп теплый... Подогреть?

– Тащи какой есть!

Она налила целую тарелку супа с фасолью, на второе поставила на стол миску гречневой каши с молоком. И нарезала черного хлеба. Я накинулся на еду. Аленка сидела напротив и смотрела на меня. Я уплетал чуть теплый суп и косился на кашу. Я еще никогда не хотел так есть. Хотя там, в лесу, мне казалось, что больше всего на свете я хочу растянуться на кровати и заснуть. Последние километры были самыми тяжелыми. Даже привычный к таким переходам Федя Губин устал. Шел, чертыхаясь в адрес Сороки, и спотыкался. Он так и забыл рассказать эту историю про убитого мужика. Гарик до крови сбил о корень большой палец и хромал позади нас. Он тоже бубнил что-то угрожающее себе под нос. Если бы на дороге нам попался Сорока, от него мокрое место осталось бы.