Чтение онлайн

Аленка по-прежнему лежала на кровати, положив ноги на спинку. Книжку она засунула под подушку и с любопытством смотрела на незваного гостя.

– Я поймала леща, - похвасталась Аленка.

– Вот видишь, - сказал Сорока.

– Мы из него уху сварим.

– Да, - сказал Сорока.

Я посмотрел на него. Сорока был невозмутим. Зачем все-таки он пришел? И что у него в мешке? Снова там кто-то пошевелился.

– Шли бы в лес, - сказал Сорока.
– Сидите дома, как сурки.

– Сидим, - ответил я.

– Коля Гаврилов не был у вас?
– спросил он.

– А должен быть?

– Пропал куда-то парень, - сказал Сорока. Немного помолчав, спросил: - Отец в лес ушел?

– За солнцем, - сказал я.

Сорока поднялся. Мне не хотелось, чтобы он уходил, и я сказал, что отец скоро вернется. Аленка подтвердила. Ей тоже не хотелось, чтобы Сорока уходил. А он стоял в нерешительности.

– Если ушел за солнцем, - сказал он, - то вряд ли скоро вернется... Дай бог, если к вечеру прояснится.

Он не ушел. Снова уселся на табуретку.

– А зачем тебе отец?
– спросил я.

– Дело есть, - коротко ответил он.

Мы помолчали. Аленка, глядя в потолок, проговорила:

– Не обидишься, если спрошу...

Сорока улыбнулся:

– Почему меня зовут Сорокой?

Аленка энергично закивала головой.

– Я родился в лесу...

– В лесу?
– удивилась Аленка.
– Уж не в птичьем ли гнезде?

– Расскажи, - попросил я.

Может быть, потому что у Сороки было хорошее настроение, или все равно ему делать было нечего, он под стук дождя рассказал нам удивительную историю своего имени.

История, которую рассказал Сорока

– Есть на свете такая деревня Дедовичи. Это в Белоруссии. Кругом леса. От железной дороги - сто километров. В деревне десятка два изб. Там жили мои родители. Работали в колхозе. Отец - кузнец, мать лен выращивала. Я никогда не видел ни отца своего, ни мать. Отец, когда началась война, ушел на фронт. И погиб в самом конце войны, на правом берегу Одера. Он был пулеметчик. А мать так и жила в Дедовичах, ждала его. В этих лесах после войны орудовали бандеровцы. Есть такие бандиты. Они с немцами заодно. Когда бандеровцы налетели на Дедовичи, все разбежались. Ну и мать моя... А я должен был вот-вот на свет появиться. Она еле ходила. Когда бандеровцы наткнулись на группу, где была моя мать, они всех из автоматов... Звери, а не люди были. А я только что родился. Видя, что бандиты приближаются, мать схоронила меня в кустах. Неизвестно, сколько я там пролежал - это случилось летом, - нашли меня совсем голого наши бойцы. Рядом была муравьиная куча. Наши лес прочесывали, добивали бандеровцев. Они бы и не нашли меня, но услышали сорочьи крики. Птицы носились надо мной и кричали. Сороки... Много сорок. Лейтенант был веселый человек и назвал меня Сорокой, а фамилию свою дал... Потом бандиты и его убили. Только все равно этих гадов уничтожили.

Мы с Аленкой ожидали услышать какую-нибудь веселую историю, а тут вот что.

– И у тебя нет другого имени?
– спросила Аленка.

– Когда я стану взрослым, меня будут звать Сорока Тимофеевич... Смешно?

– В нашем классе у одного мальчика имя Плутоний, - сказала Аленка. Мы его зовем Плут.

– А у нас есть Радий, - сказал я.
– Он рыжий. И жутко вредный!

– В детдоме дали мне другое имя... Обыкновенное - Иван.
– Сорока помолчал и добавил: - А мне нравится Тимофей.

– Иван лучше, - заметила Аленка.

– Лейтенанта того Тимофеем звали, - сказал Сорока.
– Который меня нашел.

– Коля рассказывал про Смелого. Это правда?

– Правда, - сказал Сорока.

– А могилу нашли?

– Мы поставим ему памятник.

– Кому памятник?
– спросила Аленка, которая ничего не слышала про Смелого.

Сорока стал рассказывать и эту быль. Аленка вся подалась вперед, слушая его. Для нее это было полной неожиданностью. Моя сестра считала, что в такой дыре, куда мы забрались, ничего интересного быть не может. И вдруг такое! И не в старинных романах, а на самом деле.

К нам пришел Гарик. Сорока замолчал и стал с интересом рассматривать его. Аленка с досадой взглянула на Гарика: дескать, не вовремя тебя принесло. Гарик встретился с Сорокой впервые. Он даже сначала не сообразил, что это Президент. Гарик был чем-то расстроен. Лицо хмурое, рубашка промокла и испачкана в земле. Рыбачили на дожде, что ли?

– Мы уезжаем, - сказал Гарик и посмотрел на Аленку.

– Надо с вашими попрощаться, - она поднялась с кровати.

– Еще палатку не свернули...

Аленка снова улеглась и ноги положила на спинку.

– Совсем?
– спросил я. Гарик кивнул. За все время Сорока не проронил ни слова. По лицу его было непонятно: рад он, что уезжает Гарик, или ему все равно.

Гарик подмигнул мне и вышел в сени. Я за ним.

– Этот тип - Сорока?
– спросил он. Я ответил.

– Зачем он к вам пришел?

– Не к Аленке, - сказал я, - Отец ему понадобился.

– Справлюсь я с ним?
– спросил Гарик, пошевелив плечами.

– Драться будете?

– Нет вашего отца - пускай уматывает. А то расселся...

– Места не жалко... Знаешь, почему его Сорокой зовут?

– Если не уйдет, я его выставлю, - сказал Гарик.

Мы вернулись в избу. Теперь Гарик стал с любопытством разглядывать Сороку. Прикидывал: справится с Президентом или нет? Пускай подерутся. Я бы посмотрел. И Аленка посмотрела бы. Ее любимый Айвенго дрался на всех турнирах. И всегда побеждал. Одно дело рыцари дерутся, другое - мальчишки. Там все было красиво: пики, щиты, перчатки бросали друг другу. А тут как начнут кулаками размахивать, чего доброго, еще царапаться станут. Я не люблю драться. Бывает, конечно, в школе сцепишься то с одним, то с другим. Один раз меня пеналом по голове стукнули. Пенал сломался, а у меня три дня шишка сидела. Потом прошла. А я этому мальчишке кулаком в глаз заехал. Он неделю с синяком ходил. Злился на меня: без пенала остался, да еще синяк под глазом. А мою шишку никто не видел. Она на голове спряталась в волосах.

В комнате стало тихо. Все молчали. Сорока смотрел в окно, ждал отца, который ушел за солнцем и неизвестно когда придет.

Гарик наблюдал за Сорокой, придумывал слова, чтобы его разозлить, а потом подраться. Аленка смотрела в потолок и думала о Смелом, которого Плешатый Дьявол пытал.

Я тоже стал думать. О наших соседях, которые через два часа уедут. В Таллин, а потом в Ригу. Вячеслав Семенович рассказывал, что под Ригой сохранились развалины старых рыцарских замков. Он обязательно должен их посмотреть. Хорошо, у кого машина. Куда захотел, туда и поехал. Мне понравились наши соседи. Я один раз вечером, наверное, с час просидел на крыльце и слушал, как поет Лариса Ивановна. Она варила на костре уху и пела. Огонь лизал черные бока котелка, постреливали сучья. Лариса Ивановна, присев на корточки, смотрела на огонь и пела:

А у нас во дворе есть девчонка одна...

Я гляжу ей вслед, ничего в ней нет.

А я все гляжу, глаз не отвожу...

Мне эта песня понравилась; мотив хороший, а вот слова не совсем понятные: "Я гляжу ей вслед, ничего в ней нет..." А что должно быть в ней, если смотришь вслед? Вот этого я никак не мог взять в толк. Спросил у Аленки, что, дескать, это значит? Чего у этой девчонки не хватает? Аленка подумала, а потом сказала:

– У нее фигура отвратительная.

Лариса Ивановна пела и другие песни, я слова не запомнил. Не умею я такие слова запоминать. И мотив тоже. Я любил слушать. Огонь освещал ее красивое задумчивое лицо и волосы. Мне очень хотелось подойти к костру и посидеть с ней рядом. Но я почему-то стеснялся и слушал песни, сидя на своем крыльце. Лариса Ивановна иногда заговаривала со мной. Однажды я нарубил в лесу сучьев и принес ей охапку. Лариса Ивановна посмотрела на меня и спросила: