Чтение онлайн

Но более всего Машин оптимизм поразил Психолога.

Всех вновь похищенных он приглашал «к себе в офис» знакомиться. Офисом называлась железная бытовка, стоящая в двадцати метрах от барака. Мрачный, но деликатный охранник сначала долго стучал в дверь, дожидался, пока все обитатели барака не начнут истошно орать; «Входи уже!», протискивался внутрь и торжественно, как ведущие концертов, объявлял: «Тропины». Или «Максимовы». Названная парочка неспешно (во-первых, торопиться некуда; во-вторых, надо же помотать нервы охраннику) направлялась на беседу.

Психолог в течение пяти минут излагал приглашенным свои требования, а на протяжении последующих полутора часов убеждал их в том, что жизни заложников ничего не угрожает, и уговаривал не затягивать с переводом денег.

Машу и Пал Палыча привели к Психологу утром. После их похищения прошло всего сутки, так что Психолог был готов к тому, что его собеседники еще не пришли в себя. Поэтому начал он со слов:

— Не волнуйтесь и постарайтесь выслушать меня спокойно.

Пал Палыч Зуб смерил его презрительным взглядом, а Маша немедленно начала возмущаться:

— Как это — не волнуйтесь? Вы что, серьезно полагаете, что создали нам приличные условия?!

Психолог растерялся:

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, — наступала на него Маша, — что ни веника, ни швабры, ни средства для мытья посуды — ни-че-го! Обалдели вы, что ли? Девочки все испереживались — чем мыть посуду, чем вытирать пыль? Дышать нечем, всюду грязь. Мы отказываемся вести с вами переговоры до тех пор, пока вы не выполните наши условия.

— Какие? — Психолог взял ручку и бумагу.

— Значит, так, — Маша на секунду задумалась, — полотенца менять каждый день, горячую воду приносить три раза в день, и вечером — побольше, людям тоже надо мыться. А, да — губку для посуды, и замените ложки, вы разве не знаете, что алюминиевыми приборами есть вредно?

Психолог записывал и тихо изумлялся: интереснейшие попадаются персонажи! Когда плотным почерком был исписан целый листок, Психолог взмолился:

— Имейте совесть! И знайте меру. Наши возможности не безграничны. Вы бы еще кожаную мебель и бронзовые подсвечники заказали.

— Подсвечники не обязательны, — серьезно сказала Маша, — а вот мебель…

— Хватит! — Психолог вскочил и стукнул кулаком по столу. — Не зарывайтесь. Скажите спасибо, что вас нормально кормят и не обижают. Только от вас зависит, когда вы начнете есть серебряными ложками.

И Психолог приступил к изложению своих условий. Маша тут же утратила интерес к беседе, зато оживился Пал Палыч. И хотя Зуб реагировал на речь Психолога очень эмоционально, тот так и не понял, что означали лаконичные реплики типа: «О, блин!», «Во падла» или «Ни хрена себе!».

Под конец беседы заскучавшая Маша, воспользовавшись случайной паузой, спросила:

— А вы и есть самый главный бандит?

Психолог ответил уклончиво:

— Разве я похож на бандита? — И выразительно посмотрел на Пал Палыча, намекая, что если кто из присутствующих может похвастаться уголовной внешностью, то это, бесспорно, Зуб.

— Похожи, — уверенно кивнула Маша. — Один в один.

— Да? — Психолог хитро улыбнулся. — Утешает только то, что внешность обманчива. В душе я — милый и добрый.

Маша тоже улыбнулась:

— Только добрый человек будет на свои средства организовывать приюты для предпринимателей.

Психолог позвал охранника, и Маша с Пал Палычем отбыли в барак.

— Смешная девчонка, — сказал сам себе Психолог, — смешная. Но не дура.

Местом встречи старых друзей была назначена Но-воселовская баня, а конкретнее — ее часть под названием «Кабинеты». Компания предполагалась проверенная — время от времени бывшие однокурсники, а ныне представители враждующих течений одной и той же юридической профессии: следователи, прокуроры, оперативники, адвокаты и чиновники от юриспруденции собирались в бане попариться и повидаться.

Спешно обзванивая друзей, Юра Журавлев испытывал немалые трудности, пытаясь объяснить им, почему встречаться нужно именно в новогодний вечер, ни днем позже. Главным и единственным аргументом Журавлева было то, что планируется не просто баня, и не просто пьянка, а проводы старого года.

Впрочем, студенческие друзья не особо ломались и быстро соглашались изменить свои планы на вечер. Спрашивали, кто придет. Юра Журавлев честно признавался: «все наши плюс Огурцов». Реагировали примерно одинаково: «Огурцов?! Это еще зачем?» или «Огурцов? Ну, вы даете!» Но категорически никто не возражал: надо так надо. О достигнутых результатах Юра уведомил Василия — все в порядке, народ не против.

— С кем проводишь старый год, с тем новый год и проведешь, — злорадствовал Журавлев. — Так что сидеть тебе в новом году с Огурцовым в одной камере.

— И тебе того же, Юраня, — веселился Василий. — Не один я в поле кувыркался.

Все собрались вовремя. Выпив, как положено, по две рюмки, отправились в парилку. За стол сели через час. Огурцова не было.

— Боится Петька тебя, — подзуживал Журавлев. — Не хочет твою поганую морду видеть.

— Еще не вечер, — утешал себя Коновалов.

И действительно, вскоре Огурцов влетел в предбанник.

— Кто выиграл?! — закричал он с порога.

— «Спартак», — ответили ему хором.

— Отлично!

— Ты-то что радуешься? — пожал плечами Василий. — Тебе, Пстюня, как менту, положено болеть за «Динамо».

— Я вообще-то за ЦСКА болею.

— Разумно. Правда, когда играют «Спартак» и «Динамо», вероятность выигрыша ЦСКА невелика. Зато и риска проиграть почти никакого.

Огурцов, натужно улыбаясь, источал радушие и теплоту. Он сразу же осыпал своих бывших однокурсников щедрыми дарами: выставил на стол бутылку «Хенесси» и две бутылки виски (блек, заметьте, лейбл). На фоне всего этого дорогостоящего великолепия непоправимо меркла и блекла принесенная Василием батарея бутылок кристалловской водки и пива «Балтика». Растерялся бы кто угодно, но не находчивый капитан Коновалов. Василий смог сохранить лицо и даже победить в непростом столкновении двух батарей спиртного, двух миров и двух весьма различных материальных достатков. На вопрос: «Что тебе налить?» — Коновалов гордо ответил: «Разумеется, водки». Журавлев его поддержал, попросив себе, «разумеется», того же. Остальные оказались не такими идиотами и налегли на виски.

— Ну, мужики! — Юра Журавлев поднял стопку. — Проводим старый год, пусть валит к чертям собачим. Помянем Славика, пусть земля ему будет пухом. Все там будем. (Слава Рамусов — оперативник РУОПа — был любимцем курса и три месяца назад погиб в перестрелке.) Пока живы, и хорошо. Денег мы за год не нажили и вряд ли разбогатеем в следующем году (Юра выразительно посмотрел на коньяк)…

— Не обобщай, — меланхолично перебил его Игорь Дробышев — удачливый и потому весьма состоятельный адвокат, — и типун тебе на язык. Пусть деньги будут, они еще никому не мешали.