Чтение онлайн

— Знаешь, — задумчиво заметил Кисин, — в одежде ты выглядишь менее удручающе. Когда ты лежишь, у меня почему-то возникает тревожное ощущение, что вас двое. Вот ты, а рядом — твой живот. Это результат усиленного питания или?..

— Кстати, о закуске, — перебил его Василий. — Есть уроды, которые закусывают водку пирожком. Поубивал бы.

— Это что! — Журавлев приподнялся на локте. — Бывает, что и виноградом. Правда-правда, сам видел!

— Конечно, горячий супчик — вне конкуренции, — Василий загнул большой палец, — традиционные закуски типа соленого огурца, грибов и квашеной капусты тоже хороши, — он загнул указательный, — ничего не имею против жареного мяса, рыбы и котлет.

— Но не под первую рюмку, — опять встрял Кисин.

— Конечно!

— Допустимы салаты, — Журавлев дотянулся до Василия и загнул ему еще два пальца.

— Все, больше не могу! — взвизгнул Кисин. — Хочу выпить и закусить.

Компания потянулась к выходу и, предварительно обмакнувшись в бассейн, вернулась к столу. На виски никто уже не реагировал, зато водка полилась рекой. Василий довольно потирал пузо и умиротворенно сопел. Хорошо! Все по правилам, все как у людей.

Часа через полтора Огурцов как бы невзначай подсел к нему и как бы вяло поинтересовался:

— Разобрались с бабушкой стажера?

Василий, сконцентрировав остатки воли и актерского дарования, удивленно уставился на него:

— Какая бабушка?

— Ты мне звонил про нее. — Огурцов явно нервничал.

— Да? — Василий страдальчески наморщил лоб. — Петюня, извини козла старого, не помню.

— Ты просил проверить одного нашего бывшего.

— Да? Петь, ну что ты, как маленький, не бери в голову. Ну, забыл я, забудь и ты.

— То есть проблемы уже нет? — Огурцов был сама настойчивость.

— Ни-ка-кой! Новый год, ежики зеленые, радуйся, празднуй. Видимся раз в сто лет, так ты и то умудряешься — бабулька, бывший, я просил. Прекрати.

— Ладно. — Огурцов слегка повеселел. — Я просто думал, тебе надо.

— А что там было-то? — вяло спросил Василий, и Огурцов опять затосковал.

— Да так…

— Напомни, а то меня чего-то мой склероз начинает беспокоить. Хероза прям какая-то. Звонил, тебя напрягал — и вообще ничего не помню, хоть убей. — Старший оперуполномоченный Коновалов был хитрым сыщиком. Огурцов заметался. Сам же виноват, сам разговор начал, и как теперь?

— Ты говорил, что бабулька твоего стажера повздорила с одним… ну, как сказать, ну с одним деятелем по поводу… ну, там с собаками что-то.

— Да? — Василий задумался. — Занятно. А что может быть с собаками? Покусали кого-то?

— Не знаю. — Огурцов обреченно налил себе водки и залпом выпил. — Ты не сказал.

— Но ты же узнавал про него? Про НАШЕГО бывшего, — Василий выделил «нашего», демонстрируя, что типа все свои.

— Да, он занимается благотворительной деятельностью, животных охраняет.

— От кого?

— От людей, надо думать.

— Смотри, какой молодец! Вообще удивительно, куда только судьба ментов не забрасывает. Интересно. Я тоже, пожалуй, потом к нему подамся. Словечко замолвишь? — Василий старательно изображал вдруг вспыхнувший интерес к странному зигзагу судьбы неизвестного ему человека.

— Замолвлю, — мрачно пообещал Огурцов.

— Ты чем так расстроен? — Василий заботливо заглянул Огурцову в глаза. — Случилось что?

— Нет, бог миловал. — Огурцов сделал еще одну попытку улизнуть. И — опять не удалось.

— А на что он живет? Благотворительность ведь денег не приносит, насколько я знаю.

Огурцов побледнел.

— Там, насколько я понимаю, есть платные услуги, есть бесплатные. Так и живет.

— А платные какие? — Василий тянул из коллеги информацию, наматывал ее на кулак, и Огурцову казалось, что каждый новый вопрос затягивает на его шее удавку.

— Вась, да не вникал я! Зачем? Мне-то что за дело?

— Ну, интересно же. Твой же приятель.

— Не приятель он мне, так, сослуживец.

— И все-таки?

Огурцов понял, что Василий не отстанет:

— Собачья гостиница вроде, если я ничего не путаю. Уезжаешь в отпуск, а собаку оставляешь. Ее там холят, лелеют, развлекают. Или поиск потерявшейся собачки, тоже платить надо, кажется… А может, все не так, кто его знает?.

Василий посмотрел на Огурцова ласково-ласково и именно с этим выражением лица нанес последний сокрушительный удар. Капкан захлопнулся, и деться капитану Петру Огурцову было больше некуда:

— Познакомь меня с ним, Петюня, будь другом.

Огурцов еще не понял, что попался окончательно, он еще пытался барахтаться, надеялся выплыть. Зря! Старший оперуполномоченный Коновалов расставил силки мастерски, и единственное, что оставалось в такой ситуации — покориться судьбе. Когда дар речи вернулся к Огурцову, он с потрясающе фальшивой легкостью, которая внешне выглядела как натуга, поинтересовался:

— Зачем?

— Мне интересно, как это делается. Я имею в виду, как регистрируются такие конторы? Честно говоря, я подумывал, не открыть ли частное сыскное агентство. Собачий бизнес, человеческий, куриный — какая разница, главное схему правильно придумать. Для меня твой сослуживец просто новогодний подарок. Мент мента всегда поймет и, я надеюсь, поделится частью секретов. Тем более ты говоришь, что он хороший парень. Не могу я больше, Петя, устал. Не уйду сейчас — через год меня этот МУР доконает. Я позвоню тебе второго января, и ты меня на него… как его фамилия?..

— Морозов, — просипел Огурцов почти беззвучно.

— …вот, ты меня на этого Морозова выведешь. Идет?

Огурцов попытался кивнуть, но шея не слушалась. Даже радикулит не смог бы придать ей такой стойкой неподвижности. Впрочем, Василия не очень волновало окостенение Огурцова, он трактовал происходящее однозначно в свою пользу.

— Вот и славно, трам-пам-пам. Я позвоню.

Из парилки доносилось равномерное шмяканье веников; из бассейна — плеск и сладостные стоны; из «комнаты отдыха» — чавканье и чоканье. Огурцов ничего этого не слышал. Он сидел бледный и жалкий; он проклинал судьбу и мучительно пытался понять, что бы все это значило и каковы истинные намерения Коновалова. Но не понимал, а потому еще сильнее боялся.

Юрий Сергеевич — лучший главный редактор на свете, нас пожалел, за что ему, ненаглядному, спасибо. Он сам принес официальные извинения премьеру и не стал подвергать опасности сотрудников «Курьера». Проверки на вшивость не получилось, и все те, кто боялся подписывать покаянное письмо, вздохнули с облегчением. От всего этого делалось еще противнее, и смотреть на их мерзкие рожи было невыносимо. Поэтому, быстренько собрав манатки, я с отвращением покинула родную редакцию в четыре часа дня, хотя днем это темное время суток можно было назвать лишь условно.