Чтение онлайн

Журавлев кивнул и продолжил:

— Лучшие из нас денег не нажили, чинов особых — тоже, зато людьми остались.

Тут вмешался Коля Кормухин, следователь городской прокуратуры:

— Интересно ты трактуешь. Получил бы майора — по-другому бы пел. Славик, кстати, успел звание получить. Давайте, не чокаясь.

Выпили, помолчали.

— Закусывайте. — Юра принялся раскладывать еду по тарелкам. — Коновалов предлагал сосисок сварить или мойву пожарить, но я проявил бдительность и пресек, потому как считаю, что травить вас пока преждевременно. Так что, заметьте, питание на уровне: винегрет, беляши, яблочки. Петюня, ты бы разделся, здесь, как-никак, баня. Костюмчик твой приличный все уже оценили и позавидовали.

Огурцов, который и до этого беспокойно ерзал и явно нервничал, залился краской. Он и вправду был разодет не под эту компанию и не под эту гастрономию, и уж совсем не под баню.

— Праздник все же, я думал… — он сбился.

— Да ты ешь, ешь. — Журавлев щедро шмякнул ему половник винегрета. — Кушай то есть.

— Петь, ты так на моего последнего насильника похож, — радостно хлопнул Огурцова по плечу Корму-хин. — Ну, один в один.

— Может, это он и есть? — предположил Игорь Дробышев. — Петь, я всегда к твоим услугам. Плати денежку, а уж мы тебя отмажем.

— Вот-вот! — Василий возмущенно ткнул в Дробышева пальцем. — Так это и делается. Работаешь, здоровье надрываешь, ловишь злодеев, а потом появляется Дробышев весь в белом или другая адвокатская сволочь — и отмазывает.

Игорь довольно улыбнулся:

— Стараемся. Не было бы нас, благородных защитников прав человека, ты бы так здоровье надорвал, что полстраны по тюрьмам бы сидело. Вам, ментам, дай волю…

— Убью, — нежно пообещал Василий.

— …Вот и я о том же, — торжествующе подытожил Дробышев. — Так что там Петюня натворил?

— Перестаньте, — Огурцов совсем скис.

— Чудная история, — Коля хлопнул в ладоши. — Шахтеры приехали в Москву искать правды. Не скажу, что шахтеров было много, но и не так чтобы мало.

Шахтеров вообще мало не бывает. В моем деле их оказалось сорок. Лапы — во! Мускулы — во! Сами, правда, мелкие, но жилистые. Простые ребята, незатейливые. Вечерком пошли прогуляться в Измайловский парк, чистым воздухом подышать. А там баба орет.

— Шахтеры испугались и убежали, — продолжил Юра.

— Типа того. Но на бегу, чисто из любопытства, раздвинули кусты, а там — девка полуголая.

— Прогулка удалась! — Игорь довольно крякнул.

— Не то слово! Но не одна.

— Плохие новости, — встрял Василий.

— Ну! Кроме девки — злодей-насильник. Увидел их, запенил силушку и не обрадовался, кричит: «По желанию, по обоюдному».

— Поверили?

— Поверили бы, но девка-то орет: «Помогите!» Злодей соскочил и бежать, дурачок. Они за ним. Он просто не сообразил, что если один не догонит, то другой, а если и другой не быстро бегает, то третий…

— Понятно, — перебил Игорь. — Догнали?

— А то! Еще как! Каждый и приложился. Всего по разику треснули, но не слабо, врать не буду, не слабо. И, что характерно, все. Каждый то есть. И того, в сумме — сорок шахтеров по одному разу, сорок по одному… семь на ум пошло. Ну, прилично накостыляли. Разозлились ребята и наказали.

— И чего? — Игорь любил такие истории.

— На допросе я все пытался ему в глаза посмотреть, а их не видно — сплошная лепешка. Допрашиваю — заходит начальник. Надо было его видеть. «Опера что, — говорит, — совсем сдурели?» Я говорю: «Да не они это». А злодей на ус мотает и, тварь бешеная, тут же накропал жалобу, вроде его так в милиции отделали.

— Затаскали? — Игорь не столько спрашивал, сколько утверждал.

— Нет. Всем понятно, что смысла не было его трогать. Зачем? Признание выбивать? Сорок свидетелей — на фиг нам его признание?

— А свидетелей ты не тиранил?

— Это невозможно. Ребята простые, добрые, сама правда. Я говорю: «Зачем вы его так-то?», а они: «Чего, да мы ничего, мы так только, убегал же…» — в таком вот ключе.

— Между первой и второй перерывчик… — Женя разлил виски. — За нас с вами и хрен с ними. И по-быстрому, парилка стынет.

Слегка перекусив, все переместились в парилку. В ячменном пару многих потянуло на философствование.

— Баня и пьянка — одно и то же, — рассуждал Женя Кисин, — действует так же — расслабляет и согревает, слова одинаковые — и там, и там поддаем, польза одинаковая — холестерин растворяется на раз, а если перепариться или перебрать — те же неприятности: тошнит, голова болит, дурь и муть.

— Но различия есть, — Юра махнул веником, — водка массаж не делает.

— Водкой можно растирать, — раздумчиво промямлил кто-то. — И делать из нее компрессы.

— Не богохульствуй!

— Да, — Василий мечтательно закатил глаза, — водка — это истинная ценность. Но с ней надо уметь обращаться. Она — и страшное оружие, и лучшее лекарство.

— Ты имеешь в виду, что надо знать меру? — встрял Огурцов.

— Не надо путать причину и следствие, — менторским тоном ответил Коновалов. — Особенно, как сказал писатель, не надо путать следствие. Кисин, ты следователь? Значит, должен под этой мудростью подписаться. Но главное — соблюдать святые правила пития. Водка должна быть холодной — раз; очень холодной — два; ее надо пить из правильной посуды — три.

— Из стопок! — констатировал Кисин.

— Не всегда, — возразил Василий. — Если домашнее застолье, семейный, допустим, обед — то из рюмок. Если неразборчивая пьянка и компания разнородная, то из стопок. В мужской компании — из маленьких граненых стаканчиков по сто грамм. На природе…

— …у костра…

— …да, под уху, под дымок — из стаканов.

Все одобрительно зашумели.

— В тяжелых, несовместимых с жизнью условиях, в виде исключения и при отсутствии альтернативы допустимо использовать железные или пивные кружки. Но — никогда! Никогда! Ни при каких обстоятельствах водку нельзя пить из чашек!

Упоминание о чашках, о самой возможности так обращаться с любимым напитком возмутило присутствующих чрезмерно. Чашка как таковая была обозвана последними словами, проклята и приговорена.

— Но это еще не все. — Василий встал, принял горделивую позу и закончил свою вдохновенную речь так: — Запрещено пить водку из пластиковых стаканов, фужеров для шампанского, емкостей из-под йогурта, тарелок, кастрюлек, чернильниц и пепельниц.

Парилка огласилась бурными аплодисментами. Василий раскланялся и лег на полку.