Я свой прачечный номер ни к кому не ревную,Мне женою «Снежинка», а любовницей «Чайка»,Приношу от крикливой свою ношу земную,И носки на веревке — моих ласточек стайка.Мои щеки в морщинах, как обшлаг из-под пресса,Хомуты жестяные мою шею дубили,Мне химчистка принцесса и столовка принцесса,И биточки с гарниром меня не убили.И когда, относившись, обмыт и оплакан,Я расстанусь навек с этой ношей земною,На крахмальной сорочке, под хладным атлантом,Мой пять два сорок девять ляжет в землю со мною.1981
«Уймем избыток боли…»
Уймем избыток болиОстатком доброй воли,Забудем все упреки,Поступим в первый класс,Где нам дадут урокиТе двое погорельцев,Что жили здесь до нас.Любовная наука —Немыслимая мукаДля мыслящих голов.Уймем избыток мыслейОстатком добрых слов.Ведь кое-что осталосьОт старых постояльцевИз утвари и снедиИ прочего старья —Остаток мелкой меди,Избыток бытия.Остались ты и я.1983
Репино
Э. Дубровскому
Проснусь — на фрамуге синица.Но чьи там тяжелые вздохи?Спускайся! На блюдце — водица,А подле вчерашние крохи.Я знаю, у вас голодуха.Ободри подружек, присвистни!Так ветрено в мире и глухо,И ветки под снегом провисли.Проснусь — и возврату спиралиПорадуюсь, словно свирели.Ах, как бы витки ни сгорали,А все-таки все не сгорели!И снова влетает синица,И снова над Финским заливомСветает, и снова страницаСветлеет в бессилье счастливом.Но кто там так тягостно медлит?Чьи тяжкие вздохи с порогаДоносит, как невода петли?Постой же. Помедли немного.Очнусь — у меня на фрамугеПичуги. Притихну — и сноваВлетают мои недотроги:Там корочка сала свиного.Но кто там стоит на пороге?1984
«Не то, что мнится мне…»
Не то, что мнится мне,Природа,— ну и ладно!Моя в моем окнеПригожа и нарядна.Ее рассудок здрав(Хоть он, конечно, мним),И крут порою нрав,Но я ужился с ним.С волной совмещенаКорпускула-частица —И пусть! А мне волнаСовсем иною мнится.И то, что о волнеУ моря слышу я,Куда важнее мнеУченого вранья.Так чем же хорошаОна, моя природа?А тем, что в ней душа,И тем, что в ней свобода.Что это все вранье,Я чую за версту,Но — мнимую — ееНемнимой предпочту.1980
Конец сезона
Когда кончается сезон удачи…
Юрий Визбор
Собака, мы с тобой одни,И не для нас свои огниМосква ненастная зажгла,Москва пустая.Где наши солнечные дни?Где наша стая?Когда кончается сезон —Сезон удачи, есть резонВсему на свете предпочестьТебя, собака,И это общество почестьЗа честь, за благо.Ты просто рядом полежи,Сезон предательства и лжиОткрыт, а нам и дела нет,И лучший довод —Оставить вырубленным светИ вырвать провод.У телефона пасть нема,Ненастье ломится в дома,Но мы снесем с тобой, снесемСвой долг собачий,Когда кончается сезон —Сезон удачи.1983
Голос сына
Я голос Петруши услышал во сне:— Алло,— говорил он лукаво и густо.Проснулся — светает, и в комнате пусто,Чужая страна в одичалом окне.Я сел за работу, чтоб сердце прошло,А сердце про что-то неловко стучало,И ставнею ветер стучал одичало,И лампа горела.И дело пошло.1975
9. У подножия Черной Горы
Предмет поэзии
Все пишут заграничные стихи.Я тоже мог бы себе это позволить.У меня бывало почище вашего.Скажем, так:НакручиваемВиражи черногорского серпантинаВ полугрузовичке по кличке Микси.Ночь.В кузове акулы.Надо следить, чтоб они не подохли.Вы скажете: «Акулы экзотичны,Но в них нет предмета поэзии».Позволю себе с этим не согласиться.Молоденькие акулки весьма милы.Что ж, и в серпантине нет предмета поэзии?Бели так, то вам просто неведом Звонко,Которому все нипочем, ибо он успел побыватьНе только черногорским партизаном,Но и черногорским министром культуры.Звонко,Особенно когда ему ударит в головуДивный шум черногорского ливня (шутка),Несколько переоценивает свои шоферские возможности.И я у смерти на краюТа-та та-та и жизнь своюИзмерил взглядом отстраненным.И в ней та-та та-та вполне,Как в черной пропасти на днеИ т. д.Полуволчок по кличке МиксиВынесло не к той обочине,Где твердь срывается к уровню моря,А к той,Что устремляется к уровню неба.В этом была большая везуха и, уверяю вас,Большой предмет поэзии.Честно говоря, случалось и кое-что поинтересней,Но про это лучше помалкивать.1977
Старый город
В старый город, в старый городВъезд машинам запрещен,Забреду я в старый городС аппаратом за плечом,Закуплю открытки-марки,Подивлюсь на старый хлам,Аппарат старинной маркиНаведу на старый храм.Горы, каменное диво,С трех сторон стоят стеной.Кручи гор да гладь заливаЗа стеною крепостной.Как на фоне этой гладиРозы пышные цветут!А когда-нибудь в осадеЛюди сиживали тут.Кто в осаде, кто в засаде,Сверху грохот, сзади гром:Будто тигры в зоосаде —За стеною да за рвом.Без досады справлю тризнуПо драчливым тем годамИ беспечному туризмуПредпочтение отдам.Ты лежи, моя открытка,В старом ящике на дне.Ты ползи ко мне, улитка,По старинной по стене.Старый город, старый каменьИ харчевня «Старый ром».Что-то пишет старый пареньПритупившимся пером.1975
В Доброте
В Которской Доброте кошка и таЛовит рыбешку на кончик хвоста,Ах, до чего терпелива!Кот окунает в залив коготки,Даже котята и те рыбаки,Весело им у залива.В час, когда ветер в горах несварлив,В Доброте тих и приветлив залив,Тих, маслянист и зеркален.Что ж, пожелаем удачи коту,Может, удачу — не эту, так ту —Нынче и мы заарканим.В Доброте быстро сгущается тьма,Влажной Венецией пахнут дома,Дворики, двери, балконы.Весело рыбку из мрака извлечь,Весело слышать славянскую речьВ полуплевке от Анконы.В полупарсеке от милой родниХвост окунуть в ручеек болтовниИ подцепить с полуслова:«Блажо, куда ты?» — «А я на причал:Кот, понимаешь, совсем одичал,Кит бы не съел рыболова!»1983
«В Древней Греции рожденных…»
В Древней Греции рожденныхВижу девушек в саду.Их лукавые походки,Их крутые подбородкиМне опять сулят беду.Их волос коварный грузНеспроста тесьмою связан.Не войти бы мне во вкус!Девы древности, союзС вами — противопоказан!Я сражен, убит, усоп,Вдавлен в русский свой сугробЛегкой ножкой неземною.Ах, зачем коварный снопСвязан кожаной тесьмою!1978
Привезли туристов
Полдень. Привезли в отель туристовМедсестер, текстильщиц, трактористов;Друг за дружку держатся слегка;Потому — похожи на хористов:Скажем, хор районного ДК.Первые, допустим, голосаМестную торговлю укрепили:В первые же, скажем, полчасаПо складному зонтику купили.А вторые голоса пошлиУкреплять здоровье под лучамиИ в шезлонгах дружеской землиТоннами фотоны получали.Ужин. Так бы нам всегда и жить —И обслужат нас и не обложат.Прочих спросят, что им положить,Этим — что положено положат.Взял баварец светлого пивка,Сок техасец, колу алабамец.Славный хор районного ДКНаблюдал за этим улыбаясь.Полночь, тишина. Альты с басамиСны себе показывают сами,Но и полночь не ослабит уз:Третьи голоса под небесамиУкрепляют связи братских муз.1976