А кого же, вот вопрос,Так от страсти распирает?Это вот кто: черный дроздСвои песни распевает.Так себя он распалил,Что — хвалите не хвалите —Все равно он будет лить, и лить, иЛить, и лить свое, как лил.Потому он черный дрозд,Что имеет черный хвост,Вообще, помимо клюва,Черный он во всех местахИ попеть большой мастак.Все акации в цвету,Дрозд поет, а пчелы — ууу,Ну и духууу,Ну и цветууу,Ууу как сладко, мочи нету!Тяжелеют на лету.Всяк свои имеет страсти:Пчелы — по медовой части,Дрозд попеть,А я мастакПоваляться просто так.Не по этой ли причинеЯ до чина не дорос —Вот вопрос.Пустой вопрос!Так уж рад я, что живу,Что приписан к белу свету.Гроздь акации сорву,О, как сладко, мочи нету!Дрозд поет,А пчелы — ууу.1965
Колокола
Живем в сени колоколовТиханьского аббатства.Здесь храм воздвигнут будь здоров,Да оскудела паства.Уж не морочат сирый людНебесные фальцеты,Зато безбожникам даютОрганные концерты.Орган с бессмертною душойСекретничаетрадиЕе потребности большойВ гармонии и ладе.Орган туда уносит нас,Где скорбь души не травит,А колокола бренный глас —Он телом нашим правит.Известно нам из древних книг,Что колокола звукиЯзык развязывали вмиг,А там, глядишь, и руки.Когда порой колоколаГлаголом одержимы,Такие варятся дела,Что валятся режимы.Но отшумели те деньки,И нет расстриг-монахов,И динь-динь-дини далекиОт этаких замахов.На скамьях нет свободных мест,Внутри светло и чисто,Мы здесь, нам по сердцу приездСтоличного солиста.Мы озираем божий храмБез истовой натуги,И важно льются в души намПрелюдии и фуги.1968
«Тихань. Листья облетели…»
Тихань. Листья облетели.В камне выдолблены кельи.В келье тесно, будто в стойле.И -подсказанное чувством —Имя: Тихонова Пустынь!Ой ли…Дочь ли киевского князяПрикопала русский корень,Чтобы, в грот как в гробик влазяИ судьбе своей покорен,Здесь долбил печерский инокБелый камень и суглинок?Кто придумал, что в пещере —Ближе к богу?Эти щелиПо соседству с преисподней!Ах, насколько превосходнейЖить повыше,Жить на крыше,Сверху истины глаголя!Я — гойя [5] …1970
5
Гойя (венг.) — аист.
Такой лайф
Так мирно в Тихани ночами.Лишь истребители впотьмахНет-нет рванут ночное небо,И двери хлопают в домах.Двадцатый век, большой размах,Большие скорости и страсти,Ночное небо рвать на части —Хороший тон.И снова тихо.Небо, сводящее концы с концами,И темное мерцанье —Балатон.Фонарь на моле миг да миг,Сверчок какой-то свирк да свирк,Брехун далекий гав да гав,—Но несинхронно.Такой, ребьята, лайф.Такой, ребьята, лайф у Балатона.Гляди, ребята, веселей,Ей-ей, от хлопанья дверейЕще никто не умирал.Неплохо!Такой, ребята, лайф.Эпоха Большого оптимизма.1970
«Пела песню женщина из Пешта…»
Пела песню женщина из ПештаНад моей веселой головой,Над моими бойкими кудрями,Над горячей кровушкой моей.Пела чисто, истово, красиво,Чуть умолкнет, все кричали: пой!Разводил руками: «Ну и сила!» —Аккордеонист полуслепой.А моя головушка распухла,Я не знал чужого языка,Но порывы темного рассудкаХолодила женская рука.«Жил я, жил, голубушка, и дожилДо своих до выдержанных лет —Вот и весел, как осенний дождик,И кудряв, как бабкин табурет;Вот и маюсь, будто в одиночке,Прижимаюсь лбом к твоей руке;Вот и бормочу четыре строчкиНа своем родимом языке».Аккордеонист полунезрячийСатанел от дыма и жары.Помню голос дивный и горячий,Я его не слышал с той поры.Я не шел, голубушка, за гробом,Не читал прощального письмаИ гадать не смею, что за прорубьТы себе назначила сама.Но я помню, помню этот голос,Вспоминаю пальцев холодок,Не забуду темный этот город,Эту ночь и винный погребок.Аккордеонист полунезрячий —Как же он старался, старина!Выложился, справился с задачей,Не забылась песня ни одна.1968
Деревня спит
Деревня спит. Лишь кошки под луноюЖивут какой-то жизнью потайною,Они черны иль черноваты —Все.Их дерзкие свидания чреватыПоследствиями. Кошки на шоссе.Показан мнеВечерний моцион,И онМеня ведет к кладбищенской стене,По ней, я вижу, стелются коты,Танцующие ритуальный танец,Сиренью тянет, ирисами тянет,На черном прорисованы кресты.Я так скажу:Давно ли в страхеЯ вздрагивал при виде мертвеца?Но гроб за гробом на плечо ложился,И робости мой дух лишился,Я более не отвращал лица.Когда — так медленно — покой входил в отца,Он и в меня входил, лишь мерою иною,Лишь истиной, что очередь за мною,И я не отвратил лица.Сиренью тянет. Ирисами тоже.Их много у кладбищенский стены.На ней видныВнезапные перемещенья кошек.Я так скажу теперь:Теряем и теряем год от года,Но новая свободаПриходит к нам взамен потерь,И с нею — новая забота.Она годов отнюдь не удлинит,А впрочем, что за радость — век прокиснуть,Не так уж страшно этот свет покинуть,Таким покинуть —Вот что леденит.Сиренью тянет, ирисами тянет,А человека тянет в дом, к огню,А в доме ни души.Так медленно чинюСвои карандаши…1965
Подражание
Зачем ты уехала, Сьюзин?Померкли мои берега.На землю, на бедную землюЛожится вечерняя тень,И гаснет звезда, не успев разгореться.Куда ты уехала, Сью?Ложатся вечерние росыНа бедную землю мою,И нету ответа.Ни весен,Ни писем,И осень умрет за окном,И вряд ли, я думаю, сблизимСтаканы с венгерским вином.Да я и не думаю ждать:На черной озерной водеНельзя отогреться звезде,И гаснет звезда, не успев разгореться.1968
Золото
Вот холода начались.Нынче с утра БалатонВ белом —А клен в золотом,Млечен —А мол молчалив.Каждый ларек заколочен,Шелест рождают шаги,Осень —Косматая псинаМерно бредет у ноги.Тусклое золото клена.Что это? Дерева крона?Или в зеленой глубиШхуна лежит,и мерцает угрюмоЗолото возле разбитого трюма —Кроны, дукаты, рубли?..Клены,Платаны,Дубы.Каждый ларек заколочен,И одинок, одиноченГолос осенней любви.1965
«Оттого ли, что нынче фазаны…»
Оттого ли, что нынче фазаныДважды встретились мне на пути,Я подумал про дикие страны,Где фазану непросто пройти.Там ни зайцу, ни утке не мило,Там царит с незапамятных порЦарь природы, угрюмый громила,И в зайчишку стреляет в упор.Что за червь его, сирого, гложет?От какой он свихнулся тоски?Почему допустить он не может,Чтобы кряква жила по-людски?Чтобы попросту, а не отважноВыплывала в положенный час,А за нею так стройно, так важноПять утят — мимо нас, мимо нас…1975
Над зарослями тростника
Над зарослями тростникаОсенний ангел пролетел,И сник и пожелтелТростник.Осенний ангел остудил охотуИграть в словаИ пробудил в умеГотовность не сказать чтобы к отходу,Но все ж к приходу холодаИ тьме.Пора, приятель, подводить итоги!Что вечны мы, так это люди врут.И я пришел к заброшенной протокеСчитать цыплят.(По осени и труд.)И, задевая облака,Осенний ангел пролетел,И тень скользнула надо мной,Над зарослями тростника,Над вымышленною страной, где гуси,Где вместо чучел ветхие бабуси,Чтоб отогнать скворцов от винограда,В дырявые кастрюли вяло бьют,Где кроют крыши, спят, едят и пьют,И над реальною страной, где надоСчитать цыплят, которых вовсе нет,И пялить черный глаз на белый светА он двоится.Двоится и тростник, озерный злак.Но треск какой-то в тростнике таится,Какого-то разряда тайный знак.Или разлада?..1968
Скоро, скоро
Скоро, скоро будем дома,Скоро, милая жена!Вон за озером на горкеЦерковь старая видна.Знаю, в церкви той потемки,Там святых пробрала дрожь.Зато в нашей комнатенкеХорошо-то до чего ж!Скоро, скоро будем домаЧай вприкуску попивать,А напьемся хорошенько —И скорее почивать.Скоро, скоро, да не сразу,Поскорее, да не вдруг.Ах, вприкуску — не вприкуску,Лишь бы сладко, милый друг!1970