Ковчега нашего плавучестьЛишь небу ведома, друзья,И потому за вашу участьНе поручусь, пожалуй, я.Удастся ль нам над черной безднойДостичь сухого очагаИль, как железка-кочерга,Пойдет на дно ковчег любезный,—Не знаю я. Но — в добрый час,Входите, место есть для вас.Вползай, улита. Муравей,Вноси свою хвоинку смело.А ты, медведь, не стой без дела,Ты муравья поздоровей.Вели супруге, чтоб шакалаСюда на борт не пропускала,А сам набей семян из шишек,Лохань со щуками тащи,А также травы да хвощи,Все это, право, не излишек.Потоп! Когда бы знать заране,Мы впрок собрались бы давно.А что, не взять ли нам герани,Чтоб в доме ставить на окно,Когда на склонах АраратаНаладим свой начальный бытИ скажет кто-нибудь: забытЦветок, и нету аромата…Глядишь — герани тут как тут.Стоят по окнам и цветут.Добро пожаловать, печник,На борт дощатого эсминца!Располагайся — потеснимся,Чай, собрались не на пикник.Входите, труд и ремесло —И серп, и молот, и лекало!Следите только, чтоб шакалаСлучайно к нам не занесло.Шакал с личиною людскойПо виду малый городской.Своих от этих отличим,Отсеем лица от личинИ, уличив, погоним вон,А сами — в путь по воле волн,А сами — в' странствия лихие,В потоп, сквозь ливня черноту.Свои бы были на борту,А там — бушуй, реви, стихия.1969
Помню, в доме на Неглинной
Помню, в доме на Неглинной жили Визбор и Адель,Дом был сумрачный и длинный, неуютный, как отель:Дверь к начальнику культуры (он все время на посту),А другая дверь к Адели, третья вовсе в пустоту.Оттого ль, что без начальства нам культурно жить нельзя,Приходили очень часто на Неглинную друзья.Гостя парочка встречала и к столу его вела,И гитарочка звучала над клееночкой стола.Пели чисто, жили просто — на какие-то шиши,Было — жанра первородство, три аккорда, две души,На Неглинной у Адели, где игрушки на полу,Пили, ели, песни пели, дочь спала в своем углу.А теперь живет богато Визбор, вечно молодой,Не с Аделью, как когда-то,— с молодой кинозвездой.До того мила-учтива, что на что уж я хитер,А взглянул на это диво — только лысину утер.Я присел на стуле чинно и услышал: «Ну, дела!Адка, ай да молодчина, снова дочку родила!»Родила — и взятки гладки! Если так, то все по мне,Все в порядке: дочь у Адки, три аккорда, ночь в окне.Нам, хозяюшка, до фени, что рассвет ползет к окну,Визбор бодро и без лени лапой дергает струну.Плоть, умри, душа, воскресни, пой нам, Визбор,старый дед,Ведь от песенной болезни нам не выздороветь, нет.1973
Когда строку диктует чувство
Адель, падучая звезда,Ты ярче прочих звезд горела,Они мерцают постарело,А ты умолкла навсегда.Критерий истинности — смерть.Адель, погибшее светило,Тебя надолго не хватило,А мы все крутим круговерть.Когда строку диктует страсть,Она рабыню шлет на сцену.Адель, какую платим ценуЗа счастье петь!—Звездою пасть,Сгореть, скатиться с небосвода.Адель, какая несвобода,Когда строку диктует страсть!1980
«Упаси, господь, от плахи…»
Упаси, господь, от плахиИ прости нам все грехи —Наши горестные ахи,Наши бедные стихи…Но не дай и в скоморохиОступиться со стези,По которой наши охиТихо топают в грязи.Грязь по пояс, грязь под ноздри,Слова вымолвить нельзя.Отплююсь, как на подмосткиВозведет меня стезя!Не до глории-фортуны,Жди, накроет с головой.Но залезу на котурныИ — живой, живой, живой!1968
Товарищам моим в литературе
Я рад, ребята, ваши именаВ журнале встретить.Смиряю нетерпение и трепет,Смакую письмена.Еще я рад,Когда и самому удача в руки:Не так чтоб — вот те смысл, а вот те звуки,Но — лад.Пусть невелик тираж у наших книг,Нам имя — рота,И ротою мы утверждаем что-то,Какой-то сдвиг.Какой-то стиль.Пристрастие к особенной манере.Манеру жить куем, по крайней мере,По мере сил.Желаю вам, ребята, всяких благ.Старик Филатов [8] , просветлявший бельма,Работал и с изяществом, и дельно —Писать бы так.1966
8
В.П. Филатов (1875—1956), глазной хирург.
«Сообщили, что умер поэт…»
Сообщили, что умер поэт.Вот уж не был чиновник!Говорили, что он домосед,Книгознатец, чаевник.Вот уж не был небесным певцом!Легче в плотницкой ролиПредставлялся, похожий лицомНа Платонова, что ли.Говорили, что он нелюдим.Сам-то знал он едва ли,Как он нужен, как необходим,Жил в каком-то подвале.Так никто с ним и не был на «ты»И не знал его близко.Положу, как приеду, цветыУ его обелиска.1980
«Известно ль вам, что значит — жечь…»
Известно ль вам, что значит — жечьСтихи, когда выходит желчьИ горкнет полость ротовая?В такой беде играет рольНе поэтическая боль,А боль животная, живая.Сжигает птицу птицелов —Гори, прозренье! Сколько словБезвестно в пламени ослепло!Известно ль вам, как стоек дымСтиха — и как непоправимНабросок в состоянье пепла?Горят не рукописи — мыПалим собой давильню тьмы,Себя горючим обливая.И боль, которой мы живем,Не поэтический прием,Она — живая.1980
День поэта
В день хороший, выплатной,Тихо очередь топталасьИ сочувственно шепталась,К цели двигаясь одной.«День поэзии» платилТем, кто скромно воплотилСвои дни и свои ночкиВ его пламенные строчки.Канитель была проста:Всяк вошедший в помещеньеБез тревоги и смущеньяЗанимал конец хвоста.Недобитый лирик чистый,Нехудой отчизник истый,Неречистый и речистый —Всяк имел надежду тут.Выпивохи, птички, птахи,Отплатились наши ахи,Худо-бедно —полстраничкиВ альманахе нам дадут!То, что с кровью наравне,То, что высижено задом,Напечатанное рядом,По одной идет цене.Мой родной кичливый цех!Где еще увижу всехВ единении сердечном?Разве на похоронах…Что за чудо-альманах —Мориц рядом с Поперечным!И подобный алтарюСвет в окошечке светился,И никто не суетился,Я вам точно говорю.И ушедших в мир иной,Отслуживших этой жилеТенивежливо кружилиВ день хороший, выплатной…1975
«Когда по безналичному расчету…»
Когда по безналичному расчетуРасчетливую делаешь работу,—Уловленную душу измочаль,Пиши: звезда горит, душа трепещет,И бездна, бездна, бездна в берег плещет,И со свечою мается печаль.Твори безбедно и небесполезно,Звезда, свеча, душа, печаль и бездна —Отборная оснастка для стихов,Которые не слишком даже плохи,И как-никак, а документ эпохи,И ловят души на манер силков.Но выгляну в окно, там ночь немая,Там город спит, себя не понимая —Юдоль непонимания и лжи,Там бездны мрак бензином в берег плещет,Душа дрожит и на ветру трепещет,И как все это выразить, скажи?1984
27 профессоров
Незнакомый вежливый профессорПригласил меня прислать деся-Ток-другой моих произведенийДля чудесной книги, книги века,Где стихи — одних профессоров.Говорил он: «Я как составительПредставляю химию белка.Есть у нас астроном, офтальмолог,Физик почв, географ зарубежных,Два юриста, три искусствоведа,В сумме — 27 профессоров».Я молчал, подавленно-польщенный,Крепче к уху трубку прижимал.А под вечер все же раскололся,Полувразумительно промямлил,Доложился, искренне признался,Показал, что я — недопрофессор,Что меня профессорским дипломомДо сих пор не удостоил ВАК.Так вот я, увы, и не схлестнулсяС профессионалами пера,Не усилил, но и не ослабилКнигу века, славную команду —27, и всяк пасует в рифму,27, и каждый лупит ямбом,27, и все профессора!1977
К вопросу о коммуникативной функции слова
Коммуникативная функция слова,Она, если в ней разобраться толково,Кому — позитивная функция слова,Кому — негативная функция слова.Представим, к доярке взывает корова,Мычит некультурно и неэлитарно;Здесь функция МУ, т. е. функция слова,Нелитературна, но утилитарна;Здесь МУ позитивно, коммуникативно:Ведь, как бы ей ни было это противно,Доярка пойдет на вербальный призыв,Источнику МУ кулаком пригрозив.Но если доярка в своем теремуМычит, поджидая шофера Кузьму,То ясно для самых отсталых ослов,Что самодостаточна песня без слов;Здесь значимо «ми» и не значимо МУИ, стало быть, слово вообще ни к чему;Тем более в песне оно примитивноИ, стало быть, антикоммуникативно.Но я-то, но мы-то, я думаю, с вамиЗа то, чтобы песня была со словами!За слово, зовущее жить коллективно,А бьющее мощно и кумулятивно!Поэтому нам и толкует наука,Что главное — незамусоленность звука,Поэтому мы и за МУ, и за «ми»,За заумь, но все ж и за ум, черт возьми! [9]Не в этой ли пене рождается сноваТо самое, самое дивное слово,Которое, сколько его ни зовите,В ответ лишь хохочет, как Моника Витти!1986