При вечернем и утреннем свете, Сухарев (Сахаров) Дмитрий Антонович

При вечернем и утреннем свете

Сухарев (Сахаров) Дмитрий Антонович

Шрифт:

Черными горами

А мне красться не судьба Черными горами, Не студить чумного лба Черными ветрами, Ни при звездах и луне, Ни под черной тучей Не толкать ладонью мне Двери нескрипучей. Ничего мне не понять На высоком ложе, Поцелуем не унять Чьей-то дивной дрожи, Не цепляться за плечо На краю обрыва — Отчего так горячо? Отчего счастливо? Не срывался я, хмельной, В пустоту обвала, Ничего того со мной Сроду не бывало, Не бывало до сих пор И не будет случай — Не бывает черных гор, Двери нескрипучей. И не снится мне обрыв Прямо с кручи горной, Где сидит, глаза прикрыв, Старый ворон черный; Старый ворон, черный вран Все он ждет, зевая, Пока вытечет из ран Моя кровь живая. 1975

Куплю тебе платье

Куплю тебе платье такое, Какие до нас не дошли, Оно неземного покроя, Цветастое, недорогое, С оборкой у самой земли. Куплю тебе, кроме того, Кассеты хорошего звука, Кассетник включить не наука, И слушай и слушай его. Но ты мне скажи: отчего, Зачем эти тяжесть и мука? Зачем я тебя и детей Так тяжко люблю и жалею? Какою печалью болею? Каких содрогаюсь вестей? И холод зачем неземной Меня неизменно пронзает, И что мою душу терзает — Скажи мне, что это со мной? С обложкой весеннего цвета Куплю тебе модный журнал, Прочтешь три-четыре совета, Нашьешь себе платьев за лето — Устроишь себе карнавал. С оборкой у самой травы, С оборкой у палой листвы, С оборкой у снега седого. С оборкой у черного льда… Откуда нависла беда? Скажи мне хоть слово, хоть слово. 1976

Отель «Фьорд»

Истомился я, пес, по своей конуре, Истерзался я, лис, по вонючей норе, Не обучен я жить вхолостую. В свиминг-пуле [13] бабули ногами сучат, Фрайера в полподвале шарами стучат, А я трезвый на койке бастую. Я на койке лежу и гляжу в потолок, Я наш гимн бессловесный мычу, как телок, Такова моя нынче платформа. А на баб не гляжу, берегу божий дар, А то жахнет меня с перестоя удар И оставлю лисят без прокорма. Порезвился я, хрыч, да пора и к теплу. Поизвелся я, сыч, по родному дуплу, По сычатам своим и сычихе. Хорошо, что в кармане билет до Москвы, Вот я гимн домычу — и умчался, а. вы В свиминг-пуле ногами сучите! 1976

Плавательный бассейн.

Катюша

А студентки из Белграда спели мне «Катюшу» Они спели мне «Катюшу» и спасли мне душу. А погромче пела Бранка, а почище Нада, А я сам сидел на стуле, подпевал где надо. И как лодочки поплыли под луною страны Оттого, что над рекою поплыли туманы. Ах, «Катюша»! Из райцентра у нее словечко, А мотивчик из местечка, где живет овечка. Там живет овечка Рая, ей двадцатый годик, И, на скрипочке играя, старый Моня бродит. А в районе нету Мони, никакого Мони, Там играет дядя Федя на своей гармони. И под скрипочку с гармошкой под большой Все плывет большая лодка за моей спиною. Мы за лодочку за нашу опрокинем чашу, А пока святое дело — осушить за вашу. Спойте мне еще разочек и опять красиво! А сойдете мне за дочек — и на том спасибо. Одесную сядь, Катюша, а налево — Рая, А я с чашей посередке, словно в центре рая. Ах, не все еще пропало, нет, не все пропало,— Я скажу тому, кто в жизни понимает мало. А тому, кто в этой жизни понимает много, Я скажу: «А вы, товарищ, не судите строго!» 1976

Перед тем как уехать

Перед тем как уехать, Я дал свой блокнот несмышленышу Анне, И на каждой странице, Вернее, почти на каждой, Анна изобразила Некий магический знак — Закорючку В развороте другой закорючки. Перед тем как вернуться, Я случайно заметил, Что вокруг ее закорючек Разрослись закорючки мои. Я мог бы писать иначе, но не мог иначе писать, Потому что магический знак, начертанный Анной, Помещен в середину страницы, В глубину моего существа, В тесноту моей подлинной веры, В то тайное место, Куда выпадают слова, Словно соль в пересохшем лимане. 1974

Я смотрел на горы

Я смотрел на горы, видел кручи, Видел блеск холодный, слюдяной. На дорогу с гор сползали тучи, Люди шли, здоровались со мной. Колокол наполнил котловину, Как в былые, длинные века. «Жизнь прошла почти наполовину»,— Вдруг из гула выплыла строка. «Жизнь прошла почти наполовину, Если очень повезет — на треть, И того, что я сейчас покину, Никогда мне больше не смотреть». Я смотрел, смотрел — не обольщался, Возвращаться вновь не обещал И, когда здоровался,— прощался, Недостатки мелкие — прощал. Мелкие, большие неудачи Отпускал печально и светло. Все-таки две трети, не иначе, Даже больше, видимо, прошло. Элегантный, в позе элегичной Я стоял, в раздумье погружен. Только вдруг узрел свой лик двуличный И,узрев, подумал: «Ну, пижон!» И явилось мне, как в озаренье, Царство у подножия хребта, И припомнил я, что у царевны Будет ночью дверь не заперта. И, не написавшись, подверсталась К той чужой строке строка моя, Понял я, как много мне осталось, Как хочу вернуться, понял я. Не прощусь и царства не отрину, Не покину тех, кого люблю, Я вернусь и в горы и в долину И опять любви не утолю. Не приму прощаний и прощений, Ждет меня, как пьяницу загул, Круговерть ущелий и расщелин, Головокружение и гул. 1974

Никола делится опытом

Запомни: едва затрясется скала, Ты чашечку кофе хватай со стола — Промедлишь, а к ней не вернуться! Качайся, поглядывай зорко кругом, И если кусками повалится дом, Попробуй от них увернуться. Нет дела глупее, чем мчаться во двор: Ведь камни на город посыпятся с гор; Безумство — бежать на дорогу. На буйство стихии взирай свысока, Не дрогнула б чашечка, то есть рука, А там как-нибудь понемногу. Теперь начинается самый содом — И стоны, и крик, и пылища столбом, И все принадлежности ада. Запомни: опасна потеря лица! Глоточками кофе допей до конца, Потом уже действуй как надо. 1980

Из дневника

Вчера впервые взял отгул От электродов и акул — Да и пуста аквариалка. Работы нет, душа пуста, Вчера мне стукнуло полета, К тому ж вообще акулок жалко. Вчера мне стукнуло полета. Приехал президент ЮНЕСКО. Его приветствовал народ, Пока до городских ворот Он шел. Какая-то брюнетка (Не городская ль голова?) Читала в микрофон слова, А я стоял в толпе зевак. Вот тут-то добрые соседи И объявили мне в беседе, Что этот день зовется так: День Мертвых. Славно! Прямо в лоб. И угораздило ж родиться. Нет, братцы, этак не годится. («Ковчег» же, между прочим,— гроб.) Под вечер, лежа на боку, Варился в собственном соку, Боюсь, что соку был излишек. Когда совсем не стало сил, Таблеткой праздник закусил. Не привезли ли акулишек? 1980

Мальчик в красной рубашонке

Мальчик в красной рубашонке В океан бросает камни. Океан глотает камни И не делает кругов. В мире нет ни рыб, ни чаек, Ни людей, ни берегов. Никого на свете нет, Океан обложен ватой, Из глубин холодноватый Проступает ровный свет. Мальчик в красной рубашонке, Человек незрелых лет, В океан бросает камни, Машет тонкими руками Камню брошенному вслед. Как в капкане хомячок, Всхлипнув, гаснет звук бултыха. Мир обузданности тихо В бездну времени течет. Чайка плачет в вышине, Рыба плачет в глубине, Начинается отлив, Мальчик весел и соплив. 1976

Осенние цветы

У подножия Черной Горы Старый город закрыт до поры, В новом городе тоже несладко: То фургончик жильем, то палатка, То ненастье, а то комары. Где стояла гостиница «Фьорд», Груда тверди осталась на глади. Видно, грунт оказался нетверд. В этом «Фьорде» не меньше тетради Исписал я стихами в тоске. Впредь наука: не строй на песке. Старый город, он стар для наук, Сколько б глыб над башкой ни нависло. Стар и я постижением мук Исправлять понимание смысла. И отчетливо видится мне Рана-трещина в старой стене. Под навесом растресканных скал Человек ковыляет в тиши, Для обломков бессмертной души Выполняющий роль катафалка. Бранко — вот кто действительно сдал! Бранко вовсе развалиной стал, Руку жмет, улыбается жалко. Пусть гора не сойдется с горой, Но руины приходят к руинам. Мы виток перед Черной Дырой Совершим в хороводе едином. Мы возьмем на последний виток Черногорский осенний цветок. 1980

10. Существовать иль не существовать

Из древних эпитафий

Я никуда не опоздал, Везде поспел, всему воздал И все, что сердцем возлюбил. Воспел сердечно. На диво трезвый человек, Я понимал, что в трезвый век Не сохранишь сердечный пыл Навек, навечно. Огонь, коснувшийся меня, Был частью общего огня, Я жил средь вас, я не сидел В своей халупе. И плод познанья — кислый плод Не прежде всех, но в свой черед Я получил,— не в свой удел, Но с вами вкупе. Я норовил прожить без лжи. Меня рвачи, меня ханжи И те, которым все равно, Тянули в сети. Но вот что важно было мне: Не выше быть, а — наравне, Сказать, когда молчать грешно, И быть в ответе. 1968

1-11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

При вечернем и утреннем свете

Сухарев (Сахаров) Дмитрий Антонович

Шрифт: