Чтение онлайн

Закрывая рану ладонью и поворачиваясь обратно к кабану, я не отпускаю руку, пока между пальцами струится кровь. Она скулит, столько эмоций заключено в одном этом звуке, что это почти разбивает мое гребаное сердце. Страх. Замешательство. Боль.

— Прости, — шепчу я, наклоняясь ближе и успокаивающе поглаживая ее.

Не уверенная, что еще можно сделать, я сильнее надавливаю на ее рану и сосредотачиваюсь на отделенных частях плоти. Я не хочу, чтобы они снова срослись; я не Мейрин, и это не мой дар. Вместо этого я вжимаюсь в нее, позволяя усикам моей тьмы проникнуть в ее тело через открытую рану. Одну за другой я нахожу раны — синяки, порезы на ее теле — и закрываю эти места своими тенями, приглушая чувства. Это временно, но, по крайней мере, избавит от боли.

Почти сразу же тело кабана обвисает, как будто она только и ждала этого. На этот раз, когда она скулит, в этом звуке больше облегчения и благодарности, чем в чем-либо другом.

Когда Руэн возвращается, он не издает ни звука. Не слышно ни громкого треска, ни шороха, просто пустой участок травы рядом со мной в одно мгновение и темное тело на одном согнутом колене в следующее. — Вот. — Он протягивает мне флягу, и когда я хмуро смотрю на него в замешательстве, чертовски хорошо зная, что не видела его с ней раньше, он слегка усмехается. — Я взял ее у одного из других, — признается он, отвечая на мой невысказанный вопрос.

Я беру ее и переворачиваю содержимое, выливая воду на рану, пытаясь смыть кровь, чтобы увидеть, насколько серьезны повреждения.

— Это плохо. — Мне не нужны слова Руэна, чтобы понять, что то, что он говорит, правда, но почему-то я надеялась, что это не так. Порез слишком глубокий, и почти сразу после того, как мы смываем кровь водой, из нее хлещет еще больше.

Глухой удар отвлекает мои хаотичные мысли настолько, что я отвожу взгляд от животного и вижу Марала на земле, который, чертыхаясь, извивается и поднимается на ноги. — Что, черт возьми, с тобой не так? — требует он. — Ты думаешь, что можешь подойти и забрать мою добычу? Иди и убей своего собственного зверя.

— Она не зверь, — огрызаюсь я.

Темные глаза Марала поворачиваются ко мне, а затем закатываются. — Фуу, — усмехается он. — Только не говори мне, что ты какая-то любительница животных. Это Охота. — Он произносит это слово так, словно оно должно что-то значить для меня. Все, что это означает для меня, — это смерть.

Марал фыркает и хмуро смотрит на нас четверых — пятерых, включая лежащего на земле кабана. Я не сомневаюсь, что его следующие слова сказаны только потому, что его группа бросила его. — Тогда ладно, — огрызается он, поднимая руки вверх и делая шаг назад, точнее, подальше от Каликса. — Оставьте себе эту чертову хрень, но знайте, что я убью другого. Я убью больше, чем любой из вас, прежде чем Охота закончится.

— А что, если они не животные? — Настаиваю я. — Что, если бы они были такими же, как ты или я?

Марал смотрит на меня так, словно я сошла с ума. Македония сказала, что это случится. В это никто не поверит. Она была права. Он просто качает головой на мои вопросы и не отвечает на них, когда подходит к тому месту, где лежит его упавший меч, и поднимает его, возвращая на место, прежде чем побежать, чтобы присоединиться к своим друзьям.

Когда он уходит, Теос подходит ближе. — Кайра?

Прикусив нижнюю губу, я оглядываюсь на кабана, чье затрудненное дыхание замедляется с каждой секундой. — Он умирает, Кайра, — говорит Руэн. — Ты должна была позволить ему избавить это существо от страданий.

— Это не существо, — говорю я. — Это не животное.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашивает Теос, подходя ко мне и опускаясь на колени в траву и грязь. Кровь окрашивает зелень вокруг нас в ржаво-красный цвет.

Я проглатываю комок в горле, когда глаза кабана смотрят на меня. В них нет надежды. Она знает, что умирает и что я не могу ей помочь. Все, что я могу сделать, это унять боль, сделать так, чтобы она не чувствовала ее так сильно, когда делает свой последний вздох.

— Прости, — повторяю я, слова застревают у меня в горле.

— За что ты извиняешься? — Спрашивает Руэн, но я не отвечаю. В любом случае, эти слова были адресованы не ему. Они были для нее.

Прижимая обе руки к ее кровоточащей ране, я склоняю лоб к боку кабана и закрываю глаза, сдерживая слезы, которые хотят хлынуть по моим щекам. Как я могу заставить их увидеть? Как я могу рассказать им так, чтобы они поверили? Как я могу заставить их понять?

Последняя часть клятвы Македонии эхом отдается в моей голове.

Не чувствуй своей плотью.

Мои глаза открываются. Пульсация крови из раны замедлилась до струйки на кончиках моих пальцев — как будто она больше не течет в ответ на то, что сердце пытается биться на пределе своих возможностей. Я бросаю взгляд на лицо кабана, обнаруживая, что ее глаза открыты и ничего не видят. Там пустота. Я стискиваю челюсти так сильно, что чувствую, как что-то хрустит, и боль пронзает кость под ухом.

Она не меняется, она остается в форме животного. Меня это бесит. Это не она. Она не животное.

Не чувствуй своей плотью.

Я не великий воин, каким хочет видеть меня Кэдмон. Я не бесчувственный ассасин, каким пыталась сделать меня Офелия. Но я также не могу оставить ее в таком состоянии. Я не знаю, что я, черт возьми, делаю, когда снова призываю свои тени. Они выскальзывают из ее остывающего тела, чтобы обернуться вокруг ее плоти.

Руэн и Теос поднимаются на ноги и отступают назад, когда я заставляю тени поднять ее в воздух. Я наклоняюсь и снимаю кинжал с пояса, оставляя два кинжала, прикрепленных по обе стороны груди, на месте. Переворачивая ладонь, я чувствую, как коллективная тишина воцаряется на поляне, когда я провожу кончиком оружия по своей плоти, наблюдая за ручьем алой крови, которая появляется в одно мгновение.

Шум ветра стихает. Шелест листьев, щебетание настоящих животных и насекомых — все стихает. Даже Даркхейвены, кажется, не дышат у меня за спиной, когда я протягиваю свое подношение теням. Они охотно принимают его, поглощая мою кровь — высасывая ее в темноту, которой я окутала тело кабана. Они двигаются все быстрее и быстрее, все признаки животного внутри скрыты от глаз, когда они окутывают ее тело.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я опускаю руку. Единственная капля крови падает на грязь, прежде чем рана начинает затягиваться — гораздо медленнее, чем следовало бы. К тому времени, как она приземляется на землю, тени уже опускают некогда животное обратно на траву. Я делаю глубокий вдох и зову их обратно к себе.

Они рассеиваются в одно мгновение и открывают правду, которую Марал не понял бы и не поверил.

— Клянусь Богами… — Шепчет Теос, потрясенный от открывшегося перед ним зрелища.

Ноги в сапогах движутся вперед, пока все трое не оказываются по бокам от меня, уставившись на свежую сцену перед ними. Опускаясь на одно согнутое колено, я дотягиваюсь до открытых глаз обнаженной девушки — того же цвета, что и ее глаза кабана, — и закрываю их.

— Эта охота — не более чем фарс. — Хотя они и знают это, я не могу удержаться, чтобы не произнести слова, которые вырываются у меня из горла. — Мы можем быть охотниками в этом мире, но мы никогда не должны забывать… — Я поднимаю свой взгляд на них, — как быстро охотники становятся добычей.