Чтение онлайн

Оставшись практически без выбора, я встаю с кровати и иду следом за Македонией, которая ведет меня дальше в свои покои — и я предполагаю, что это именно то место. Должно быть, это личная комната одного из Богов. Это не похоже на тюрьму, и, без сомнения, Боги, которым пришлось остаться на этом острове для своих церемоний, хотят, чтобы им напомнили об их награде за эту войну — свободе, жизни и их правлении над всем Анатолем.

За поворотом, еще кипарисов, открывается небольшой альков с большим окном. Стекло в нём толстое и прочное — должно быть, таким его сделали, чтобы выдерживать напор воды снаружи. И хотя на первый взгляд оно могло бы показаться неплохим путём к побегу, ясно, что это недостижимая цель — за рамой разбиваются океанские волны. Нижняя половина окна, от пола и примерно на два фута вверх, покрыта водорослями, а выше — только вода. Когда она колышется и течёт, в самом верху, прямо под потолком, на мгновения открывается небо, но в остальном это всего лишь окно в великий океан под поверхностью волн.

— Пожалуйста, присядь. — Македония указывает на стол, накрытый перед окном. На нем стоит тарелка с круглыми пирожными, несколько тарелок поменьше и дымящийся чайник. Я видела подобные чайники — те, для которых нет необходимости использовать камин, — во многих домах Богов, когда я была ассасином. Он стоит на подставке, сделанной из особого металла, — под ней широкая и плоская свеча, рассчитанная на долгое горение.

Богиня Знаний садится и в ожидании складывает руки на коленях. Я осторожно опускаюсь на стул напротив нее. Её губы вновь трогает лёгкая улыбка — и, несмотря на то что она и без того красива, даже не выражая эмоций, стоит ей улыбнуться — и она становится ослепительной.

Я перевожу взгляд на окно с видом на океан. Я не хочу думать об этой женщине «или о ком-либо из Богов» как о прекрасном. Это жестокая уловка вселенной, когда существа такой привлекательности оказываются злыми и лживыми.

— У меня нет и никогда не было намерения причинять тебе вред, Кайра, — говорит Македония. — Более того, и я, и твоя другая Авиа надеемся, что ты справишься со своей миссией.

Македония берет две чашки, которые ждали в стороне, и наполняет их дымящейся жидкостью из чайника. Ее движения точны и легки, как будто она делала это много раз раньше, а не позволяла другим обслуживать ее и наливать напитки за нее.

— Моя миссия? — Я прищуриваюсь и смотрю на нее. — Что это за миссия?

Македония заканчивает разливать первый напиток и ставит чайник обратно на огонь свечи. Я наблюдаю, как она берет маленькое печенье с одной из тарелок, окружающих тарелку побольше. Я тоже тянусь за одним из них. Возможно, я ей не доверяю, но если она готова пить и есть эту еду, то, конечно, это безопасно, и прошло уже несколько дней с тех пор, как я ела что-нибудь, что не было бы по вкусу похоже на пригоревшую кашу или черствый хлеб.

— Убить Царя Богов, конечно.

Мои пальцы разжимаются, и печенье падает на деревянную столешницу, края ломаются, и вокруг него образуется веер пышных белых крошек. Я сижу, ошеломленная, когда Македония опускает два кубика сахара в напиток, стоящий перед ней, и размешивает его серебряной ложечкой.

Пойманная, как крыса в лабиринте, я обдумываю варианты. Встать и убежать? Вести себя так, как будто я понятия не имею, о чем она говорит? Или…признать правду?

Прежде чем я успеваю принять решение, Македония кладет ложку на тарелку, звон эхом разносится вокруг нас и заставляет мои нервы напрячься.

— Все в порядке, — бормочет она, ее движения расслаблены, когда она смотрит на меня. — Кэдмон долгое время держал меня в курсе своих планов, дитя мое. Я все знаю.

— Что именно ты считаешь под «всем»?

Македония поднимает чашку с горячей жидкостью и обдувает поверхность воздухом, отчего струйки пара трепещут над губой. — Я знаю, кто ты, Кайра Незерак, — шепчет она. — Ты Кайра, дочь Хенрика и Ариадны. Тебе двадцать лет, и в возрасте десяти лет тебя продали в Преступный Мир, где ты прошла подготовку ассасина.

Мои плечи опускаются, и я откидываюсь на спинку стула. — Я… — Я быстро моргаю. — Я не знаю, что сказать.

Богиня отпивает из своей чашки и морщится, прежде чем поставить ее на стол и потянуться за другим кусочком сахара. — Тебе не нужно ничего говорить, — говорит она мне. — Все, что от тебя требуется, это сделать все что в твоих силах. Я и другая твоя Авиа поможем, когда сможем.

Качая головой, я снова сажусь вперед, кладя оба локтя на край стола. — Ты все время повторяешь это слово «Авиа» что оно означает? Кто ты для меня? Откуда ты знаешь моего отца? Мою мать?

Македония задумчиво размешивает ложечкой кусочек сахара в своем напитке, переводя взгляд с моего лица на забытые пирожные на столе, а затем на окно с видом на океан. Еще долго после того, как сахар растворится, она продолжает помешивать.

— Пятьдесят лет назад я была очень похожа на твою мать, — начинает она. — Я встретила кое-кого и знала, что любовь к нему не принесет мне ничего, кроме боли. — Я прослеживаю за ее взглядом, гадая, видит ли она что-то по ту сторону окна, чего я не вижу. Маленькая рыбка с мерцающей чешуей проносится мимо стекла, едва не врезаясь в него из-за своей скорости во время плавания.

— Но я все равно полюбила его. — Эти слова — признание. — Вместе мы с ним создали прекрасную жизнь. Я пыталась сохранить его в секрете, но одна особенность в моей собственной силе заключается в том, что Знание — это одновременно и мой дар, и мое проклятие. Я узнаю, когда кому-то становятся известны мои секреты. Как и у Кэдмона, у меня тоже есть Знание, хотя и немного отличающееся от его. Моя сила сообщает мне, когда было обнаружено знание, относящееся ко мне, — заклинание, которое я наложила на себя, когда была намного моложе, и оно хорошо работает в этом мире.

— Любая тайна, которую я храню, когда становится открыта, превращается в Знание. И однажды моя была раскрыта без моего позволения. Я понимала: если не расскажу о нём раньше, чем об этом узнает Трифон, меня либо заключат под стражу, либо казнят. Артур и я приняли решение вместе. Он возьмёт на себя ответственность за существование нашего сына. Скажет, что солгал мне, утверждая, будто Хенрик умер, и что растил его вне Академий без моего ведома.

Чем дальше она говорит, тем быстрее вращается ложечка в её руке, но когда она произносит последние слова — движение прекращается. Её рука опускается, и чашка остаётся нетронутой на столе.

— Артур был убит, когда Хенрику было три года, — говорит Македония. Ее взгляд все еще прикован к окну с видом на океан, но на этот раз, я знаю, она видит что-то совершенно другое. Прошлое, к которому я не имею отношения. — Он был слишком мал, чтобы по-настоящему запомнить человека, благодаря которому появился на свет, когда он рос в Академии, я наблюдала, как он становится все больше и больше похож на него.

— Хенрик был твоим сыном.

Она кивает. — Он был всем, что у меня осталось от Артура, и он был тем, ради кого Артур пожертвовал своей жизнью. — Ее глаза блестят от слез. — Я ожидала, что он обидится на меня, что он возненавидит меня за смерть своего отца, но когда я пришла к нему на его выпускном из Академии и сказала ему, кто я такая, все, что он сделал, это поблагодарил меня. — Одинокая слеза скатывается каскадом по округлому изгибу ее щеки. Она не пытается стереть ее, вместо этого просто позволяет ей течь своим чередом.