Чтение онлайн

Не бояться — это счастье. Баронесса знала, что такое отсутствие страха. Такое блаженство дано понять не каждому. Вот почему Ульрике догадалась о побеге. Она просто тоже знала, что такое страх.

— Первый год я вообще ни о чем не думала. Жила, как птичка в золотой клетке. Ела, спала, одевалась в шелка, ходила с Кристианом по ресторанам и театрам, училась за собой ухаживать. Волосы, ногти, кожа. Плыла себе по течению, даже не вспоминая о прошлом. Братцы мои так в Веселом Дворе и остались. О матери вспомнила один раз, Кристиан нашел могилу. Оказалось, пока мы по столице мотались, в деревне какая-то болезнь прошлась. Многие не выжили. У меня остались только брат и сестра младшие. Обоих забрали соседи на время, но герцог дал им денег, этого хватило, чтобы младших прокормили и помогли устроиться. Больше я о них не слышала.

Неудивительно. Овдовев, баронесса тоже о своей родне ничего не узнавала. Хватило того, что должности и места им сохранили, а дальше… Дальше ее не касалось. Пусть сами выкручиваются. Она со всеми и давно уже расплатилась.

— Проснулась я тогда, — продолжала рассказывать Ульрике, совсем не пьянея от настойки, — когда Кристиан вдруг перестал приходить. Пропал почти на неделю. А я испугалась. Вдруг поняла, что без него я — ничто. Приживалка. Пустое место. Из квартиры меня выгонят. Платья много не стоят. А драгоценности и вовсе не дороги, если их заложить. Тогда голова и заработала. Кристиан вернулся, я начала спрашивать, а он вдруг огрызнулся. Сказал, что не моего ума дело. Мы поссорились первый раз. Мне пошло на пользу. Я начала думать. Считать. Считать я всегда умела хорошо, вот с буквами не задалось, а деньги… Когда считать умеешь, быстро понимаешь, разницу в положении. Я и поняла. Да, то, что у меня было, мне казалось дворцом и золотом, но на деле… Для Великого герцога мои причуды вряд ли стоили много. А уровень оставался где-то рядом с певичками из театра, которых берут в содержанки. Тогда-то я и поняла, что и представления, и рестораны, которые мы посещали, были из полусвета. Из тех мест, куда прилично ходить с любовницами, но не с женами. И что ни одна аристократка в такое место и шагу не сделает.

Милисент представляла, о чем идет речь. Нет, сама она в таких заведениях не бывала. Герхарда удар бы хватил, если бы она предложила подобное. Но слышала много интересного. А Великий герцог в молодости, оказывается, был далек от морали. Очень далек.

— И что ты сделала?

— Сначала разыскала Хартмана, кроме него я из знакомых Кристиана больше никого не знала. Переоделась в мужское, пошла в порт, там в кабаке мы и поговорили. Берти, он умеет выглядеть простым, немного глупым, своим в любой компании. Но на деле он очень умен. И про нас все понял сразу. Он и рассказал, что у Великого герцога есть жена. А у той — четвертый выкидыш, да еще и на позднем сроке.

Четвертый выкидыш… Четвертый. Даже услышать страшно. А пережить… Четыре выкидыша. Ходили сплетни, что Великая герцогиня никогда не берет на руки младенцев, хотя покровительствует приютам, и отдаляет от себя беременных девиц. Якобы видеть их не хочет. А одну дуреху, которая о своем положении умолчала, она даже отчитала. Так та потом слегла и вроде бы даже ребенка скинула…

Сплетни. Да после такого не то, что младенцев, на детей вообще смотреть не захочешь. Понятно, почему Юстаса усыновили в столь позднем возрасте. Да, теперь понятно. Но все же… Четыре выкидыша. Ужасно.

— Тогда я напилась. Знатно. Потом проспалась, протрезвела и решила учиться. Решила, что шанс упускать нельзя, а мне повезло так, как редко кому везет. И я все свое везение едва не проела. Вытрясла из экономки, которая мои комнаты держала, сколько денег мне выделяется в месяц. Толковая женщина была. Все понимала. Сначала носом крутила, но я к ней подходи нашла. Села пересчитывать траты и быстренько ошибки откопала. Приворовывала она. Не для себя — для сына. На патент ему копила. Я разрешали брать нужную сумму, а взамен она начала мне помогать. Чтобы изменит жизнь, нужно учиться. Она искала мне учителей. По чтению, письму, истории, описанию земель, риторике, литературе… Я старалась, очень старалась. И для себя, и… Хотела Кристиана удивить. Думала, вот появится, увидит меня, новую, будет гордиться. Его не было полгода. Плата продолжала поступать, я училась и откладывала деньги. Думала, что лучше сделать с полученной суммой. Как жить, если он вдруг не появится, а он вернулся…

Слушать о чужих стараниях оказалось неожиданно тяжело. Вспомнилось, как сама она сидела в баронской библиотеке и читала, читала, читала — наверстывала отсутствующее образование. Пыталась поймать судьбы за хвост и что-то изменить. Ульрике смогла, а она так и осталась игрушкой в чужих руках.

— Пришел с букетом, с конфетами из кондитерской, которая к императорскому двору поставляет сладости. Там каждая конфета с цельным орехом, а сверху шоколад, а потом стружка кокосовая. И каждая конфетка в золотую фольгу закручена. Я таких никогда даже не видела. Будь я все еще слепой курицей, одурела бы от счастья, но у меня уже голова иначе работала. Противно стало. Будто меня покупают за эту вот коробку конфет. И… Я старалась. Улыбалась. Ужин велела подать в гостиную. Приборы, салфеточки, платье аккуратное в пастельной гамме, прическа новая из последнего каталога, все по правильному, как надо…

— Не вышло? — тихий вопрос, родившийся сам собой.

— Не вышло… Мы как будто говорить разучились. Я все пыталась лучше казаться. Кристиан мрачнел. Потом собрался уходить, а у нас еще десерт несъеденный оставался… Я ж старалась. Все угодить хотела. Вот и не выдержала. Высказала ему все, что накипело. И про полгода, и про актрисок-содержанок, и что я такой быть не желаю, и про жену… Додумалась про развод ляпнуть.

Бездна и элементали! Такое только по молодости и скажешь. Когда в голове ни ума, ни понятия, а одни мечты с иллюзиями вместе. Оказывается, у всех они одинаковые. И неважно, где приходится жить.

— Да, глупость, — Ульрике глотнула настойки и сверкнула глазами. — Кристиан тогда посмотрел так, что даже страшно стало немного. А потом ушел. И я поняла, что на любовницах не женятся.

Конечно, не женятся. Их заводят не для долга, а для души. Для свободы. И для Великого герцога, если Милисент что-то в этой жизни понимала, его рыжая воровка была нужна именно такой, какая она есть. А не идеальная и обученная. Вот он и помрачнел. А развод… Если бы брат императора развелся, все бы поняли, но его сразу же женили бы снова. И уж точно не на девице из Веселого Двора.

— Хватит обо мне… — хозяйка дома тряхнула непокорной гривой и взглянула на нее в упор. — Часть твоей истории я знаю, но можешь рассказать, как все началось.

Все правильно, не стоит говорить о себе слишком много. Во всем должна быть взаимность. И Милисент заговорила:

— Я родилась на севере, в деревне на берегу океана…

Так прошел день и вечер, спать они свалились еще до полуночи, все же не стоило столько пить. Следующий день промелькнул мимо в мучении похмельем. А поздним утром вторника напротив домика остановился знакомый автомобиль. Темно-синий, громоздкий для узкой улицы, но такой родной, что сердце неожиданно защемило.

— Торопится, — прокомментировала Ульрике, отодвигая занавески. — Следовало бы подождать пару дней.

Из авто как раз выбрался Герхард, достал с заднего сидения букет лилий, поправил упаковку и направился к дверям.

— Думаешь, не стоит ехать? — спросила Милисент, не в силах отвести взгляд от знакомой фигуры и ощущая, как сердце начинает биться быстрее, а губы расплываются в широкой и совершенно неуместной улыбке.

— Конечно, не стоит — так говорит здравый смысл, но Его Светлость заявилась сюда с букетом и твоим автомобилем. Какая женщина устоит перед искушением?

Стоило бы ответить что-то столь же ироничное, но язык присох к горлу, а ноги сами понесли в прихожую, где уже распространился аромат лилий. Нужно послушать разум, остаться здесь, в безопасности, еще немного подождать. Но когда Герхард взглянул на нее своими слишком серьезными глазами и протянул цветы, стало ясно, что глупость — она не только у двадцатилетних.

Центральный госпиталь встретил запахом лекарств и спирта. В приемной толпились люди, пришедшие навестить родных, пострадавших во время беспорядков. Газеты последние дни только и делали, что публиковали материалы о происшествиях и списки погибших и пострадавших с указанием мест их временного пребывания. Все больницы столицы оказались забиты, и выбраться из особняка я рискнула лишь ближе к концу недели, надеясь, что станет свободнее. Просчиталась.