Чтение онлайн

Тут он залился слезами и все остальные тоже. Потом кто-то закричал: «Давайте устроим для него сбор, давайте сбор устроим!». С полдесятка людей повскакало на ноги, чтобы начать собирать деньги, но тут кто-то еще крикнул: «Пусть лучше он обойдет нас с шляпой!». Все согласились с этим и проповедник тоже.

Ну, король и обошел всю толпу, промокая шляпой глаза и благословляя, и превознося, и благодаря людей за их доброту к далеким, бедным пиратам; и время от времени самые хорошенькие девушки, по щекам которых катили слезы, подходили к нему и просили дозволения поцеловать его на память, и он каждый раз дозволял, а некоторых даже сам обнимал и целовал раз по пять, по шесть, – а потом ему предложили остаться в городке на неделю, и все наперебой стали просить его пожить в их домах, говоря, что сочтут это за честь, однако король отвечал, что, поскольку сегодня последний день молитвенного собрания, он уже никакой пользы принести здесь не сможет, а кроме того, ему не терпится поскорее отправиться на Индийский океан и приступить к трудам своим среди пиратов.

Когда мы вернулись на плот и король сосчитал выручку, оказалось, что он огреб аж восемьдесят семь долларов и семьдесят пять центов. Да он еще и увел из-под какого-то фургона – пока мы лесом назад шли – трехгаллонную бутыль виски. Король сказал, что, с какой стороны ни взгляни, а это был лучший из дней его миссионерской деятельности. Сказал, что, когда подворачивается случай облапошить молитвенное собрание, туземцы по сравнению с пиратами – это просто как нет ничего.

Герцог-то полагал, что это он заработал хорошие деньги, но после возвращения короля мнение свое изменил. Он набрал и отпечатал для фермеров два маленьких объявления о продаже лошадей и содрал с них четыре доллара. А кроме того, набрал на десять долларов объявлений для газеты и сказал, что возьмет за них те же четыре доллара, если ему заплатят вперед – и ничего, заплатили. Подписка на газету стоила два доллара в год, однако герцог принял три подписки, взяв по полдоллара, и все на тех же условиях – деньги вперед; с ним хотели расплатиться, как оно заведено, дровами и луком, но он сказал, что пару дней назад приобрел концерн и теперь нуждается в наличности, потому и снизил стоимость подписки до последних пределов. А еще он набрал маленький стишок, который сам сочинил, из головы – три строфы, красивые такие и грустные, – назвался стишок «Топчи же, хладный мир, страдающее сердце», – и оставил весь набор в типографии, хоть сейчас в газете печатай, совсем ничего за это не взяв.

Следом он показал нам еще одно объявленьице, которое отпечатал опять-таки задаром, потому что оно предназначалось для нас. Это была картинка, изображавшая беглого негра, который нес на плече палку с привязанным к ней узелком, под негром значилось: «Награда 200 долларов». А все приметы беглеца относились к Джиму и описывали его точка в точку. В объявлении было сказано, что он прошлой зимой сбежал с плантации Сент-Жак, находящейся на сорок миль ниже Нового Орлеана, и, скорее всего, направляется на север, а всякий, кто изловит его и привезет назад, получит вознаграждение, плюс оплату всех расходов.

– С завтрашнего дня, – говорит герцог, – мы сможем плыть и днем, коли нам захочется. А если увидим, что к нам кто-то направляется, так всегда успеем связать Джима веревкой по рукам и ногам, засунуть его в шалаш, показать это объявление и сказать, что поймали его в верховьях реки, а сами мы люди бедные, денег на пароход у нас нет, вот мы и заняли плот у друзей и теперь плывем за наградой. Конечно, цепи и кандалы смотрелись бы на Джиме куда лучше, однако они не вязались бы с нашими увереньями в бедности. Примерно как драгоценные украшения. А веревки сойдут в самый раз, – следует выдерживать единство стиля, как говорим мы, артисты.

Все мы сказали, что герцог это очень умно придумал – и вправду ведь, теперь можно будет и днем плыть. И решили, что лучше уйти этой ночью на столько миль, на сколько удастся, от городка – от шума, который наверняка наделает в нем работа герцога в печатне, – а потом можно будет плыть, когда нам захочется.

Затаились мы в зарослях и до десяти вечера носу из них не высовывали, а после поплыли, держась подальше от городка, и, пока он не скрылся из виду, даже фонарь не вывешивали.

Когда Джим в четыре утра позвал меня на вахту, то спросил:

– Как по-твоему, Гек, много нам еще королей по пути подвернется?

– Нет, – отвечаю, – это навряд ли.

– Ну и хорошо, – говорит он, – и правильно. Два-три короля оно еще куда ни шло, но больше – нет уж, спасибо. Этот-то наш уж больно надираться горазд, да и герцог не многим лучше.

Оказывается, Джим попросил короля поговорить с ним по-французски, хотел послушать, на что это похоже, а тот сказал, что уже очень давно живет в нашей стране и столько изведал бед, что весь французский язык забыл насовсем.

Глава XXI. Как улаживались разногласия в штате Арканзас

Солнце уже поднялось, но мы так и плыли, не привязывая плот. Король с герцогом вылезли из шалаша, вид у них был сильно помятый, однако они спрыгнули в воду, поплавали – и ничего, очухались. После завтрака король стянул с себя сапоги, закатал бриджи, уселся на угол плота, с удобством свесив ноги в воду, раскурил трубочку и принялся заучивать наизусть сцену из «Ромео и Джульетты». А когда вызубрил ее, они с герцогом стали упражняться. Герцогу пришлось снова и снова показывать королю, как положено произносить каждое слово, как вздыхать, как прикладывать руку к сердцу – и, в конце концов, герцог сказал, что у короля получается ничего себе; «только, – говорит, – не мычите вы, как бык, “Ромео!” – это нужно произносить мягко, томно, будто вы заболели чем, вот так – “Роме-е-ео!” – понятно? Потому что Джульетта еще дитя, милейшая девочка, и реветь на ослиный манер ей совсем не к лицу».

Ну вот, а следом они взялись за два длинных меча, которые герцог из дубовых реек выстругал, и принялись разыгрывать поединок, герцог сказал, что он будет Ричардом III; и так уж они скакали по всему плоту и лупцевали друг друга – любо-дорого было глядеть. В конце концов, король споткнулся и сверзился за борт, и после этого они отдыхали, рассказывая друг другу о приключениях, которые пережили в прежние времена на реке.

Герцог, как отобедал, говорит:

– Ну что, Капет, нам нужно дать представление первостатейное, соображаете? А для этого, как я понимаю, придется еще кой-чего добавить. Что-нибудь эффектное, для бисов.

– Для каких таких бесов, Билджуотер?

Герцог объяснил, для каких, а потом говорит:

– Я могу исполнить танец шотландского горца или матросский перепляс, а вы – так, дайте подумать, – вы можете выдать им монолог Гамлета.

– Чего Гамлета?

– Монолог, неужто не знаете? Самая прославленная у Шекспира вещь. Ах, какая возвышенность, какая возвышенность! Любого за душу берет. Книги, в которой он напечатан, у меня при себе нет – я только один том из собрания прихватил, – но, думаю, я смогу его припомнить. Вот сейчас похожу минутку по палубе, посмотрю, удастся ли мне извлечь его из могильных склепов моей памяти.

И он начал расхаживать взад-вперед, размышляя, и время от времени мрачнея самым страшным образом, а то еще стискивал ладонью лоб, и отшатывался и испускал стон, а после вздыхал и даже слезу ронял. Наблюдать за ним было одно удовольствие. В конце концов, он все вспомнил и потребовал от нас внимания. А затем встал в самую что ни на есть благородную позу – выставил вперед ногу, руки перед собой вытянул, голову назад откинул, чтобы видеть небеса; да как заревет, с надрывом, как зубами заскрежещет, – и давай витийствовать, подвывая и выпячивая грудь; короче говоря, всех актеров, каких я до того видал, герцог просто-напросто за пояс заткнул. Вот она, его речь – я довольно быстро заучил ее, пока герцог натаскивал короля[ИСБ7] :

Быть иль не быть; вот он, удар

Простого шила,[ИСБ8] вот что удлиняет

Несчастьям нашим жизнь на столько лет;[ИСБ9]

Иначе, кто бы стал тащить сей груз,[ИСБ10]

Пока не двинулся Бирнамский лес на Дунсинан?[ИСБ11]

Нет, ужас перед чем-то после смерти[ИСБ12]

Наш режет сон, невинный сон, на пире жизни –

Второе и сытейшее из блюд[ИСБ13] ,

Внушая нам скорее[ИСБ14] мысль метать

Пращи и стрелы яростной судьбы [ИСБ15] ,

Чем бегством к незнакомому стремиться[ИСБ16] .