Чтение онлайн

Я кивнул стражникам по обе стороны военного зала. Они распахнули двери, и я глубоко вдохнул, расправил плечи и придал лицу менее читаемое выражение. Ну вот, опять.

Я вошёл, походка натянутая, как сноп в Хипе.

Король стоял над огромным столом, поверхность которого была вырезана в виде деревянной карты земель. Его пальцы лежали под странными, паучьими углами; плащ висел на нём мешком, а свет свечей подчёркивал впалые щёки, отбрасывая на них пустые тени.

Рядом с ним находился единственный человек в Драундхейвене, выглядевший ещё более исхудавшим, — его Лунно-Касаемый советник и двоюродный брат, Миллисин. На три спана старше Браксторна, Миллисин был всего в одном спане от восьмидесяти сухих лет. Со своей серо-белой окраской члена Братства он казался мне древним ещё тогда, когда я был мальчишкой. Моя семья основала их орден, и всё же Братья вызывали у меня, в лучшем случае, жуткое ощущение.

— Сын, — сказал король Браксторн, и в каждом движении его неестественно синих глаз таились сотни расчётов. — Где твой плащ?

— Потерял в драке, — ответил я. Технически это была правда.

Он оценил меня безо всякого тепла.

— Подойди. Нам есть что обсудить.

Я подошёл к столу и кивнул Миллисину.

— Где Банриллен?

Отец ткнул пальцем в город на своей драгоценной карте.

— Я отправил его в Селладор с отрядом из Видариума сегодня утром.

— Если мой брат — лучший дипломат, что у нас есть, у нас проблемы, — сказал я.

Браксторн прищурился.

— Наступает момент, когда нужно смотреть дальше дипломатии.

— Оденор всё ещё сопротивляется? — спросил я.

— Земли Звука упрямы дольше, чем они погружены в снег.

— А Оденор живёт дольше, чем корни большинства его деревьев, — добавил Миллисин.

После того как Основатели объединились и победили Окторока, каждый из Пяти вернулся в свои земли, и они вновь разделились. Триада, какой мы её знаем — Земли Вкуса, Земли Запаха и Земли Зрения, — впервые сложилась после триумфа Курвина на континенте более века спустя, когда он объединил эти три земли под знаменем Пяти Основателей. За последние столетия наши земли ссорились и расходились, лишь затем, чтобы через поколение, снова заключая мир.

Но Земли Звука и Земли Касания так и не вступили в наш торговый союз. Те, кто был верен столице Земель Звука, Эуфоносу, ненавидели наш шум. Более того, эти эуфоны не могли примирить свою мистику, укоренённую в природном мире, с нашим торговым господством над землями. Растущее сообщество селладорцев к западу от реки Рамелон было куда разумнее, но их тан не имел власти перечить эуфонскому королю. Если бы не их богатые серебряные рудники, я сомневался, что отцу вообще было бы дело до того, что они обнимаются со своими деревьями.

Однако если жители Земель Звука в целом недолюбливали наши порядки, то Земли Касания нас ненавидели. Они в корне не соглашались с изложением истории Эдрина, переписанной в наших текстах и преподаваемой нашим детям. Особенно их возмущало утверждение, будто их Основатель, Хейн, предал остальных. Их богословская ярость лишь усилилась, когда Земли Вкуса двести лет назад переправились через Барроу и силой захватили Каджим.

Поколение назад, когда старые правители умерли, а новые заняли их места, Щитокровные направили моему отцу послание. Он показал мне это письмо, когда я стал достаточно взрослым, чтобы его понять, — и свой ответ. Они просили всего о трёх вещах: справедливых повинностях и налогах, дополнении к Истории Пяти и возвращении Каджима. Отец отказал по всем пунктам и вместо этого ответил, что если они хотят торговать с Триадой, то должны отказаться от своих Кровавых Испытаний и принять более «цивилизованный» взгляд на мир. По сути, он мог бы просто написать в ответ краткое «пошли вы».

Резные пастухи на наших землях указывали на север — к Землям Звука, землям народа Основателя Мефлуаны. Я знал, что отец жаждет войны — способа дотянуться до наследия своего собственного отца, Норгаллина Молота, — и не сомневался, что однажды он нас в неё втянет. Но мне не была по душе бессмысленная война с эуфонами в ледяном холоде их лесов.

— Почему бы не переждать? Его сын куда более податлив. Когда старик умрёт, тогда и заставим Фроденора склонить колено.

Браксторн бросил взгляд на Миллисина.

— Мы не можем ждать. Нам нужно заявить права на Лес Госсамир, пока не стало слишком поздно.

— Слишком поздно для чего? — спросил я.

— Нити прислали весть. Они считают, что Веллинтрис скоро отложит последнее яйцо. Известно, что Калламонта она отложила в Госсамире.

— Ещё один синий дракон в мире, — пробормотал я. — И кто же её оплодотворил?

Браксторн сжал челюсть.

— Мы не знаем. Ты понимаешь, почему мы не можем ждать.

Попытки спаривания виверн и драконов предпринимались и раньше, несмотря на разницу в размерах. Они не были одним видом, но, кроме лишних конечностей у дракона, их физиология была очень схожа. Теоретически это было возможно, но ни одна самка виверны не смогла выносить яйцо Калламонта до срока. Не имея взрослой самки до Чаэтор — а она сама не желала, — я не был уверен, мог ли самец несвязанной виверны спариться с Веллинтрис. Но если это был не один из одичавших виверн, оставался лишь один вариант: это яйцо — из линии Скирмтольда.

Миллисин мрачно наклонил голову.

— Нельзя допустить, чтобы яйцо досталось жителям Земель Звука.

Я посмотрел на них обоих.

— Итак, ты отправил моего брата зачем? Угрожать и давить своим весом?

— Я отправил Банриллена говорить с таном, — прорычал Браксторн. — Он всё-таки человек торговли. Нам нужен контроль над лесом как можно скорее.

Человек торговли. Вежливый способ сказать, что этого лидера можно купить.

— А я? Чего ты хочешь от меня?

— Ты и Чаэтор должны быть на виду, — сказал он. — Пролетите над Землями Звука, пусть мир боится вас. И заодно поищи признаки дракона над Расколотой грядой. Любые следы того, что Веллинтрис может там гнездиться.

Да, — довольно промурлыкала Чаэтор. — Я давно жду, когда расправлю крылья.

— Просто чтобы нас увидели? — спросил я, никак не выдавая комментарий Чаэ.

О связи с драконами было написано очень мало, а о редкости нашего мысленного диалога — ещё меньше. Я знал лишь о двух полных трудах в наших библиотеках, и когда речь заходила о природе этой связи и о том, как она проявляется в людях, детали становились расплывчатыми и часто противоречивыми. В устаревшем фолианте Илфваррена говорилось, что связанный человек «может общаться со своим зверем так же, как со своей женой», с «тайными намерениями, передаваемыми без внешнего разговора». Это было сравнение, к которому я не мог себя отнести — я не был женат и уж точно не склонен называть Чаэ чем-то своим, в основном потому, что она, чёрт возьми, меня бы за это убила, — но оно давало понять, что мы не одиноки в нашей связи.

Если мой отец вёл такой же мысленный разговор с Калламонтом, он мне об этом никогда не говорил. И, поддерживая его образ меня как ужасного сына, я тоже не распространялся о деталях своей связи с Чаэ.

Миллисин прочистил горло.

— Пока что.

Я кивнул.

— Ладно.

— А потом ты отправишься на Ивенфолд, — сказал отец.

Чаэтор недовольно заворчала.

Покусанный Ноксом, проклятый и холодный.

— К Братству? — с кислой гримасой спросил я. — Зачем?