Чтение онлайн

В этот момент и Андропов отмирает. Резко отворачивается и, крутанувшись вокруг себя, становится спиной ко мне.

— Извини, — говорит хрипло и тихо.

Раздвижные двери открыты на четверть, и я прекрасно его слышу. Мирный редко просит у меня прощения, поэтому еще какое-то время мне требуется на то, чтобы обработать это необычное слово.

Наконец скинув с себя оцепенение, я торопливо подхожу к постели, чтобы накинуть на себя халат. Дрожащими пальцами я завязываю пояс и интересуюсь:

— Забыл о существовании двери?

— Хотел вещи отдать.

— Книга так разбухла, что в дверной проем не пролезет? — я сильно нервничаю и от того иронизирую.

Подхожу к балкону и пару мгновений позволяю себе полюбоваться на широкие плечи Андропова. На нем ярко-розовая футболка, но под ней все равно хорошо угадываются мышцы. Может быть, ткань тонкая, а может быть, я просто слишком хорошо знаю, как выглядит его тело.

— Хотел оставить на балконе и подождать в холле. Не подумал.

Ну да, конечно. Теперь понятно. Так торопился к девушке на ресепшен, что мозги отшибло.

— Я оделась, можешь поворачиваться.

Мирный немного медлит. Я и сама опасаюсь того, что может быть написано на его лице. Он часто видит меня в купальнике, но это белье…оно и правда выглядит иначе. Розовое кружево нанесено поверх тонкой бежевой сетки. Ничего не просвечивает, но создается эффект голого тела, едва прикрытого нежными узорами. Почему-то мысль о том, что это мама Андропова подарила мне комплект заставляет меня покраснеть еще сильнее. Вряд ли это было сделано для того, чтобы ее сын оценил.

Когда он поворачивается, я не смею посмотреть выше его шеи. Разглядываю забавное ожерелье из разноцветных бусин. Крепкая шея с выступающим кадыком от этой дурашливости украшения смотрится еще более мужественно. Не стерпев, я вскидываю взгляд к глазами Мирона. В них так красиво переплетаются зеленый и карий, а цвет радужки всегда меняется в зависимости от освещения. Сейчас они кажутся чуть потемневшими.

Я забираю вещи и говорю:

— Можешь подождать здесь, мне только платье надеть, — и, спохватившись, добавляю, — разумеется, если блонди на ресепе сможет прожить без твоего флирта.

Андропов прищуривается, и я внутренне сжимаюсь, ожидая, что он сейчас выдаст очередную грубость, но вместо этого он приземляется в плетеное кресло и заявляет:

— Без моего флирта никто не может прожить.

— Кроме меня, — фыркаю.

— Ты просто еще не поняла, что не живешь, а существуешь.

— И оживить меня может только вот это? — интересуюсь с сарказмом.

И принимаюсь передразнивать Мирона, изображая его широкую улыбку, как он откидывает длинные волосы от лица, обрисовываю оценивающим взглядом его фигуру, как он обычно делает это с девушками, а потом подмигиваю.

Андропов смеется и упирается своими белыми кроссами в столик. Разводит руками:

— Тебе бы над техникой поработать.

Я кидаю книгу на постель и иду к шкафу, чтобы достать белый сарафан. Говорю:

— Хочешь продать мне свой курс? Как быть альфачом?

Он цокает языком:

— Почему-то мне кажется, что ты необучаемая.

Скривившись в притворной ухмылке, я с достоинством удаляюсь в ванную. И только там, захлопнув дверь, позволяю себе склониться над раковиной и, зажмурившись, продышаться.

Мы знакомы уже сколько? Лет четырнадцать? Часто отдыхаем вместе, я много времени провожу в доме у Андроповых, но в такой неловкой ситуации мы с Мироном оказались впервые. И главный вопрос, конечно, в том…понравилось ли ему то, что он увидел?

Подняв голову, смотрю на себя в зеркало. Румянец смущения пробивается даже через загар и россыпь веснушек.

Развязав пояс, снимаю халат и вешаю на крючок. Снова возвращаюсь к своему отражению, но воспринимаю теперь иначе. Пытаюсь представить, как меня видел Мирный.

И в этот момент он стучит кулаком в дверь ванной.

Глухо сообщает:

— Айя, я жрать хочу! Платье так долго надевается?!

Вместе с этим ударом стремительно развеивается призрачная надежда на то, что Андропов мог впервые в жизни испытать ко мне что-то, кроме раздражения.

Я огрызаюсь:

— Да! Тебе не понять!

— Снимаются они гораздо проще. Это я знаю, — сообщает он по ту сторону.

Я закатываю глаза. Не хочу даже думать о том, сколько платьев он снял. Судя по тому, что я видела все эти годы — много. Очень много.

Поэтому молча надеваю белый хлопковый сарафан и бросаю контрольный взгляд в зеркало. Короткий рукав, глубокий, но узкий v-образный вырез, поясок на талии. Даже не знаю…Это мило? Симпатично? Может, хоть немного сексуально?

Плевать. Психованный Андропов все равно не даст мне переодеться.

Я рывком открываю дверь и говорю:

— Развалишься, если подождешь?!

Он смотрит на меня, изогнув бровь. Не так, как тогда на балконе. Просто использует глаза по назначению, в этом действии больше нет смысла.

Мирон произносит отрывисто:

— Я и так жду. Голодный.

Я сажусь на пол и надеваю босоножки, путаясь в тонких ремешках, от чего раздражаюсь еще больше. В сердцах сообщаю:

— Господи, ну почему надо быть таким придурком!

— Да че я сделал?!

— Торопил! — рявкаю, вскинув на него болезненный взгляд.

И так всегда! Каждый раз он нападает, вынуждая меня защищаться! И с четырех лет я знаю, если сдамся, Андропов не остановится, а просто съест меня без зазрения совести.

Он дышит тяжело, стоя надо мной, у меня тоже ноздри раздуваются от возмущения, только я на полу сижу. А даже если бы и встала, все равно была бы ниже.

Тут Мирный делает особенно тяжелый вздох и протягивает мне руку. Я пялюсь на его ладонь с опаской. Нет, мы не всегда ссоримся. Только в девяноста процентах случаев. Иногда мы можем взаимодействовать нормально, знаете, как будто во время войны объявили временное перемирие, и армии могут обменяться сигаретами, сух пайками или даже посидеть у костра под гитару. А на следующее утро все снова вооружаются.