Чтение онлайн

Закусываю губу, чтобы смолчать, но потом все равно произношу неодобрительно:

— Это небезопасно, ты же знаешь?

— Снаряд дважды в одну лунку не падает.

— Это была не наша лунка.

Мама изгибает бровь и улыбается беспечно:

— Но наш снаряд.

— Неправда.

— Родной, — возражает она мягко, — я хотела спать и очень сладко вздремнула. Конечно, это отвратительный пример, и я бы очень хотела, чтобы ты пристегивался на любом месте в машине. А желательно, еще приматывался скотчем.

Посмеиваясь, открываю дверь к лифту и придерживаю ее. Мама тем временем подытоживает:

— Все под Богом ходим. Если умру, значит, так надо.

— Блин, что несешь? — обрываю ее, поморщившись.

Мама стала очень легко говорить о смерти и так же относиться к жизни. Совру, если скажу, что такая философия мне не близка, но именно от нее коробит. Никогда не хочу слышать о смерти, точно не после того, что мы все пережили.

В лифте мама зевает и сообщает:

— Через пару дней надо с виллой определиться, а то вообще ничего не сможем забронировать.

— Так бронируй.

— Айя еще не решила, поедет ли.

Я закатываю глаза и боюсь, что они сделают оборот на триста шестьдесят. Интересуюсь с сарказмом:

— Серьезно? Теперь она решает судьбу семейного отпуска?

Слышу стандартный предупреждающий тон:

— Мирон.

— Да что? Насрать на Даянову, можно мы уже куда-то без нее съездим?

— Ты несправедлив.

— Это она навязчива.

Мы выходим на предпоследнем этаже, и мама достает из кармана ключи. Качнув головой, произносит тихо:

— Твоя ревность застилает тебе глаза, ты не видишь эту девочку. Не будем больше спорить. Я готовить не хочу, закажем что-нибудь?

Бросаю вещи у порога и говорю:

— Выбери сама, я в душ.

На ходу снимая футболку, иду на второй. Швырнув ее на пол, тут же прямо на пороге спальни вылезаю из джинсов. Против воли испытываю легкую досаду на самого себя, потому что осознаю, что веду себя как ребенок.

Сходу врубаю горячую воду и подставляю голову под струи воды, зажмурившись. Не хочу быть придурком, но Даянова просто за жилы меня подтягивает. Вроде ничего особенного не говорит, но у меня все нутро подрывает от того, что она рядом. Не могу терпеть. И так с самого детства.

По привычке перебираю в голове все, что успели наговорить друг другу за короткую поездку. Книгу в бассейн я, конечно, зря швырнул. А потом вдруг короткой вспышкой в голове мелькает картинка, где Айя стоит в нижнем белье у себя в номере.

Внезапно возникнув, она воспринимается неожиданно отчетливо. Нежное-розовое кружево, которое на загорелой коже кажется ярким. Таким ярким, что аж светится. Не замечал раньше, что у Айи красивая грудь. Небольшая, но по форме идеальная. Вспоминаю, как залип на ней взглядом, и вдруг ощущаю, как с затылка вдоль позвоночника катится какая-то колючая волна, приводя в тонус все мышцы.

Я распахиваю глаза и вижу, как по предплечьям стремительно разбегаются мурашки. Шокированный реакцией своего организма, опускаю взгляд ниже. И ты, Брут?

С негодованием ударяю по смесителю, выключая воду. Толком не вымывшись, я вылезаю. Оборачиваю полотенце вокруг бедер и стараюсь думать о чем-то другом. Например, о том, как сломал ногу в десять, и кость прорвала кожу. Или как недавно наступил на мертвого голубя, когда выходил из такси. Или о том, как навещали с отцом маму в больнице, она была бледная и худая. Последнее трезвит сильнее всего.

В спальне снова набираю другу и, едва дождавшись ответа, требую:

— Резкий, срочно нужно напиться. Скажи Илоне, что я стою перед ней на коленях, чтобы тебя отпустила.

Антон смеется:

— Уродец. Так сильно тебя вынес отдых с семьей?

— Айя — не семья, — рявкаю в трубку.

На том конце сначала воцаряется тишина, а затем Подрезов произносит коротко:

— Понял. Выбирай место.

Кидаю телефон на постель и следом швыряю полотенце. Старательно блокируя картинку со светящимся, мать его, розовым кружевом, возвращаюсь мыслями к брюнетке из отеля. У нее был черный комплект. Лифчик без бретелей и стринги. Слишком очевидно порочный, ну и что? Какая разница, какое белье, если его все равно снимать, чтобы обнаружить плюс-минус одинаковое тело?

Упав спиной на кровать, закрываю лицо ладонями и выдыхаю. Ничего, все в порядке. Просто сбой системы. Даянова по-прежнему просто раздражающий придаток нашей семьи.

Но я все же был бы не против, если бы Уилл Смит светанул мне в лицо фонариком, отшибающим память.

Упираясь локтями в стойку хостес, широко улыбаюсь. Читаю имя на бейджике и тяну:

— Олесечка-а-а.

Девица слегка розовеет. Слежу за тем, как облизывает губы, тут же изгибая их в улыбке, которая совсем не похожа на официальную.

— Добрый вечер. Вас ожидают?

— Да. Вы, — подмигиваю ей.

— М-м-м…Вы бронировали?

Подпираю подбородок ладонью и собираюсь сказать, что забронировал ее сегодняшний вечер, но кто-то хлопает меня по спине ладонью.

— Здарова.

Я оборачиваюсь и вижу друга. К симпатичной хостес сразу теряю интерес, она все равно здесь работает, никуда не денется.

— Резкий, — демонстративно заглядываю ему за плечо, — неужели один?

— Ты ж плакал, как хотел со мной вечер провести. Тет-а-тет, — он хмыкает и переводит взгляд на девушку, — это я бронировал. На девять.

Она провожает нас к столику, и я машинально оцениваю фигуру, потому что из-за стойки было видно только грудь и кукольное личико.

Антон сжимает пальцы на моем плече, и я морщусь:

— Эй!

— Учти, если ты собрался вести себя как проститутка весь вечер, я свалю.

— С каких пор ты такой нежный?

— Серьезно, — вздыхает он и садится на диванчик, развалившись, — меня ждал охренительный вечер с лучшей девушкой в мире.

— И зачем ты обламываешь мой вечер с лучшими девушками?

Подрезов, убирая черные пряди от лица, скупо улыбается на одну сторону. Смотрит на меня так, словно насквозь видит, и меня передергивает от этого ощущения. Как будто кто-то копается в моих внутренностях. Я правда позвал его поговорить, но передумал, пока ехал, и Антон, видимо, это понимает. Впервые мне становится неуютно от того, что друг так хорошо меня знает.

Мы с первого класса вместе: Резкий и Мирный, Пьеро и долбанутый Буратино на позитиве. И иногда за это приходится расплачиваться.