Чтение онлайн

— Мам! — Мир кривится, обрывая ее.

— Что? В этой семье никто не понимает мой юмор!

— Да, помню, как ты шутила на больничной койке. Прям можно было штаны намочить от смеха.

Тетя Алина фыркает:

— Ханжа!

— Ладно, разговоры про онкологию и правда веселят только тебя, — дядя Стас подается к ней ближе и целует в висок, — сын, можно тебя на пару минут?

— Зачем? Про пестики и тычинки рассказывать будешь?

Не сдержавшись, роняю лицо в ладони. Господи, ну какой дурак! Похоже, мне придется долго привыкать к такой открытости.

Слышу, как его отец смеется и говорит:

— Черт, тяжело же Айе с тобой придется. Давай. Подъем. Идем разговаривать.

Я убираю руки только тогда, когда в кухне нас остается двое.

Бормочу, отводя взгляд:

— Страшно неловко, простите.

— Все хорошо, родная. Он очень прямой, но искренний. Как его отец. Все эмоции сразу на максимум.

Я поднимаюсь и, чтобы занять руки, начинаю убирать со стола. Чуть нахмурившись, говорю:

— Дядя Стас обычно выглядит сдержанным.

— Да, на работе. В отношениях он другой, — она начинает помогать мне.

Я споласкиваю посуду, тетя Алина ставит ее в посудомойку. Ненадолго замолкаем, и за эту паузу мне удается восстановить равновесие. Ладно, все не так уж страшно. Мы привыкнем. Главное — чтобы у нас все получилось. У нас с Мироном.

— Айдар звонил мне, — сообщает она вдруг, заговорщицки понизив голос, — когда встретил вас у подъезда.

— Да? Папа…был удивлен. Но, кажется, тоже не против.

— Просто немного переживает. Я пригласила его на ужин в эту пятницу, теперь ему будет сложнее отказаться.

Я протираю стол влажной тряпкой и скольжу взглядом вокруг себя, проверяя, все ли в порядке. Убирать больше нечего, и мне приходится замереть на месте и встретиться с прямым взглядом этой невероятно проницательной женщины.

Говорю уклончиво:

— Ему не всегда удобно приходить.

— Стас смотрит на него виновато. Айдару это не нравится, я понимаю.

Чувствую, как в горле образуется болючий ком, который тяжело протолкнуть, а глаза увлажняются. Поддавшись порыву, я делаю несколько шагов и крепко обнимаю тетю Алину.

Сообщаю тихо:

— Я вас люблю.

— И я тебя, родная. И это никогда не изменится. Я думаю, вы с Мироном еще набьете шишек, но я всегда буду рядом. Всегда.

Я зажмуриваюсь, но из одного глаза все равно срывается слеза и катится по щеке. Но это очень-очень счастливая соленая дорожка.

Мирон

Одной рукой я ловлю маленького Подрезова, который с боевым кличем несется прямо на официанта с бокалами шампанского, а второй машу маме. Она кивает и поспешно отворачивается обратно к фотографии, перед которой стоит. На ней я держу нашу младшую, пока старший висит у меня на шее.

На ходу вручая маленького хулигана Илоне, подхожу к жене.

Сообщаю со смешком:

— Мама опять рыдает.

— Боже, я не хотела, честное слово!

— Тогда не стоило выбирать кадры, на которых есть хоть кто-то из наших детей, — выдаю иронично, имея в виду не только наших.

Потому что над снимком, где сын Антона в полной экипировке сидит на маленьком кроссовом байке, тоже было пролито немало слез умиления.

— В этом весь смысл, балда!

Айя шлепает меня по плечу, но жест выходит больше игривым, чем возмущенным, так что я ухмыляюсь и ловлю ее запястье. На ней платье из мягкого трикотажа молочного цвета, которое сидит вплотную по фигуре. Открытые плечи, длинный рукав и подол до середины щиколотки держат интригу, несмотря на то, что я вижу каждую деталь ее тела.

Притягиваю жену к себе и наклоняюсь к уху, чтобы сообщить:

— Ты идеальная, моя Ай.

Мое дыхание касается ее шеи, и я вижу, как по хрупким плечам летят мурашки. Прижимается ко мне доверчиво, обхватывает руками за талию.

Подняв голову, произносит мягко:

— Это все платье.

— Это ты.

У Айи на губах яркая помада, поэтому я целую ее в висок. Она отвечает мне многозначительным взглядом из-под ресниц, и следом переводит тему:

— Лучшая моя выставка, да?

Я киваю и обвожу взглядом большое светлое помещение. Сегодня мероприятие только для своих, и не имеет отношения к карьере моей жены, которая складывается потрясающим образом, хоть она всегда находит за что себя ругать. Говорит, это свойственно творческим людям.

Но эта выставка — для друзей и близких. Ай захотела так отметить свои тридцать пять, собрать гостей среди кадров, на которых мы вместе. Тут фотографии с наших семейных праздников, дружеских посиделок, детских праздников. На протяжении долгих лет она копила эти теплые картинки, а потом старательно выбирала. Помню, как психовала два дня назад, сидя у нас дома на полу в трусах и майке, чертила какие-то схемы, все меняла что-то.

Произношу с уверенностью:

— Да, потрясающе. Это совсем другое искусство, оно идет от сердца. Смотри, Подрезова тоже довела до слез.

Киваю в нужном направлении. Там Антоха стеклянным взглядом зависает на изображении, где Илона показывает ему положительный тест на беременность. Так вышло, что мы в тот момент были вместе. Она планировала рассказать как-то красиво, но в итоге не вытерпела, рассказала прямо при нас. А такие моменты от всевидящего ока Айи не ускользают.

Она улыбается, а потом оглядывается. Спрашивает с легким налетом тревоги:

— Где Матвей?

Снова наклоняюсь, что коснуться губами ее лица, на этот раз оставляю поцелуй на скуле. Этот парень вошел в нашу жизнь совершенно странным образом и благодаря Илоне, но тем не менее стал близким, поэтому спешу успокоить:

— В детском уголке. Смотрит с ними мультики.

— Сегодня не очень хороший день?

— Порядок. Он же приехал. Просто ему нужна пауза.

Жена понимающе кивает. Наконец выбирается из моих объятий, встает рядом, касаясь меня бедром.

Говорит:

— Кажется, Илоне нужна поддержка в виде шампанского. Отойду, ладно?

Краем глаза отмечаю, как ее подруга пытается справиться с сыном, который по темпераменту превзошел и спокойного отца и реактивную маму. Соглашаюсь легко:

— Конечно…Матроскин.

Последнее договариваю уже в спину, и с удовольствием наблюдаю, как Ай резко, но тем не менее грациозно разворачивается на каблуках в мою сторону, чтобы наградить удивленным взглядом.

Подмигиваю:

— Скучаю по твоей панамке.