Чтение онлайн

— Ладно, — сказал удрученно гид, и улыбка его стала виноватой и вполне человеческой. — С вами свяжись! Она согласна. Сейчас наведет марафет. Подождем наверху, а не в этой могиле. А впрочем, я вас не понимаю. Опасно. Давайте я расплачусь с ней за экскурсию, и поехали!

— Вместе, — упрямо сказал я.

Она вернулась, разодетая, как лошадь, в какой-то бесконечно дешевой сбруе из фальшивых бус, ожерелий, подвесок, серег, обручей на запястьях, надушенная. От нее пахло немногим лучше, чем в усыпальнице, гид с состраданием посмотрел на меня, но я отвернулся.

Ехали молча. Он — размышляя о том, как все объяснить в гостинице, я о том, что поступать надо как велит жизнь, но думать все-таки тоже надо, что всегда делаю то, что хочу, не решив до конца, хочу ли.

«Все подстроено, — стучало у меня в голове. — Все подстроено. Зачем? Кому я так уж нужен, что я с ней буду делать?»

Она сидела рядом, боясь пошевелиться и задеть меня, невинно, как невеста, которую я вез знакомиться с родителями. Предположить, о чем она думает и думает ли вообще, я не мог.

И все же, разглядывая ее исподтишка, я убедился, что не так уж и молода эта невеста, приехавшая на подработки из города, где каждый занимался с ней любовью. Возможно, она больна, даже наверное, но тому, кто упрямился во мне, на это было наплевать. Я только удивлялся, что же меня ведет, желание не возникало ни на секунду.

— Я бы не рискнул, — сказал гид, сидя рядом с шофером, и повторил: — Опасно. Никогда не прощу себе, если с вами что случится. Она клянется, что проверялась два дня назад, ну, они все так говорят. Но цена маленькая, девица, как вы хотели, черная, можно рискнуть.

— Ну и скотина же вы, — сказал я. — Когда вы это слышали?

— Хотели, хотели! Все европейцы хотят негритянок, правда, не все так смелы, как вы, чтобы искать их в наших горах. Но вы отчаянный!

Мне захотелось убить его.

Я оставил гида разбираться с портье и сразу повел ее к себе. Слишком растерян я был, чтобы запомнить, как она вошла в мой номер. Помню, мне хотелось, чтобы ей понравилось, нечасто ей выпадала возможность встречаться в таких номерах. Мне казалось, что она растеряется, некая излишняя уверенность в себе покинет ее и она сумеет хотя бы по-человечески взглянуть на меня. Я ошибся. Только первую минуту она была ошеломлена здешней роскошью, затем, не растерявшись, начала все оглядывать с подчеркнутым равнодушием, почти презрением.

И чем больше ей нравилось, тем недовольней она становилась. Скудный мой словарь не давал возможности вести беседу. Да и какая здесь могла быть беседа? С ней договорились, уплатили, привезли, надо раздеваться, ты в Колумбии, День всех влюбленных, адский хор под окнами в ночи. Но, осмотрев все, ткнула пальцем в дверь ванной и, получив мое торопливое «пожалуйста, пожалуйста», на время исчезла. Уф! Я вышел на балкон, позабыв все свои страхи. Чего бояться? Я привез к себе черную женщину с более чем сомнительной репутацией, она приводит себя в порядок, чтобы лечь со мной и заняться любовью, на которую я не претендую. Я не уверен, что имею право овладеть ею, и запомнит ли она мое объятие в череде других. Я представил себе целый сонм этих других: почтенных горожан, сельских рабочих, отпетых негодяев, сопливых мальчишек, похотливых старцев, и мне стало не по себе.

Зачем она пришла ко мне? Должен ли я ей понравиться? Нравится кто-нибудь такой женщине, как она, и каким нужно быть, чтобы, уйдя, она тебя запомнила?

Сын говорил мне там, у нас дома:

— Папа, ты романтизируешь всех, даже проституток!

Что он скажет на этот раз? Думаю, будет мной очень недоволен.

Зато я дал ей заработать. Это ее заработок, возможно, она кормит больную мать, или алкоголика-отца, или дитя, прижитое с кем-нибудь. Биографии проституток очень похожи на биографии великих политических деятелей — все одинаково. Я не знал, что дал ей гид, и про себя решил, что доплачу.

Только сейчас я понял, что меня ничего уже не пугает, с ее появлением в моей комнате стало тихо, наверное, все разошлись, дискотеки снова стали магазинами с выключенным до утра освещением. Выключив свет, закрылись до утра. Или все-таки кто-то забросил город за спину, весь сразу, и унес? Ведь так бывает. Здесь все бывает, завтра разберусь. Знаю только, что в тот момент, когда буду с ней, снова завопит адский хор, засуетится ящерка и гид начнет взламывать дверь ради моего спасения. Существование стало невообразимым, все замкнулось на мне.

Она явилась из ванной в моем халате, уложив кольцами на голове жесткие вымытые волосы, и выглядела совсем как римский император в лавровом венке. Вид у нее после душа был совершенно умиротворенный, и она посмотрела на меня благосклонно. Ей незачем было теперь притворяться, я предоставил ей все, что было в моем временном доме, и она расслабилась, приятно поразив меня, — стала тем, чем была, простой деревенской колумбийкой, рожденной дождаться мужа, рожать детей, толочь маис в ступке. Но перед тем как всем этим заняться, ей следовало сдержать обещание — отдаться мне.

Она подтолкнула меня к постели, легла и, сбросив халат, предъявила все, чем владела… Нет жерла орудия смертоносней того, что я увидел. Это было то ли угрозой, то ли объявлением войны, то ли попыткой перемирия… Чем это, черт возьми, было?

Глотка какого-то страшного и совершенно беззубого зверя была обращена на меня. Вероятно, она не привыкла, чтобы, заплатив, ею не воспользовались, причем без любовных притязаний, сразу.

Раскорячась, слегка разворачивая в мою сторону жерло, она держала меня за плечи, прикрыв глаза. Возможно, в предчувствии наслаждения или от нежелания видеть еще одну рожу над собой, но, так и не раскрыв глаз, не сказав ни одного слова, вдруг оттолкнула меня и положила голову на подушку. Дальнейшее, ну что дальнейшее?

«Она устала, — подумал я, глядя на ее лицо. — Боже мой, как она устала за день, за жизнь, а тут еще возиться со мной».

Я полежал еще немного рядом, дожидаясь, пока она снова начнет угрожать мне, но не дождался. Она уснула. Сразу, без разрешения, в чужой постели, не исполнив прямых обязанностей, не пожелав мне спокойной ночи.

Я встал, несколько раз зачем-то обошел постель, прислушиваясь к дыханию уснувшей, а потом сел прямо на пол возле постели и стал разглядывать ее лицо.

Мне хотелось разглядеть, наконец, ее, а день уже проникал сквозь шторы, и какая-то огромная птица, пролетев, отбросила тень на нас.

Это было лицо без событий, без биографий, без страстей, высеченное из камня в горах и ни на что не претендующее. Лицо женщины, которую наконец оставили в покое. Она так жадно спала, будто понимала, что это случай, удача, такой шанс больше не повторится, а до пробуждения осталось всего каких-нибудь два часа, и тогда клиент, то есть я, вынужден буду заставить ее выполнить свои прямые обязанности или просто рассержусь и выгоню взашей. Как же хорошо она спала! И оставляла меня совершенно равнодушным при мысли, что в моей постели спит колумбийка, черная женщина, — мне было все равно. Так спят в комнате друга, абсолютно доверяя ему, незнакомому чужому человеку. И это был здоровый сон без черт уродства, без кривляния, без издевательств с моей стороны, благодарный за гостеприимство.