Чтение онлайн

— Большая территория, — произнёс он задумчиво. — И охраны он нагнал много. Хорош.

— Я никого не вижу, — растерянно произнесла, оглядываясь по сторонам, пытаясь разглядеть хоть кого-то среди этих голых деревьев и кустов.

— Это и показатель хорошей охраны, — Тим усмехнулся, и в усмешке сквозило уважение. — Я их чувствую. Но тут явно больше. Не думаю, что часть из них не под призраком. Он слишком умный и опытный, чтобы все тузы из рукава доставать.

— Вот как... — я приглядывалась, но так ничего и не заметила, только тени, только сгущающуюся темноту весеннего вечера.

Мы подъехали к дому, и машина мягко заехала в двери открытого гаража, соединённого с основным зданием. Просторное помещение, освещённое мягким светом, приняло нас в свои объятия, и только когда двигатель заглох, я поняла, как сильно всё это время сжимала подлокотник.

Дверь мне открыл Демид.

Я посмотрела на него. На своего отца и в груди снова потеплело, хотя внутри всё ещё было странно. Он улыбнулся, подавая руку, помогая выбраться из машины.

Тим вышел с другой стороны и, обойдя автомобиль, остановился напротив Барсова, скрестив руки на груди.

— Ты решил мою женщину на свою сторону склонить? — в шутку буркнул он, но я уловила в его голосе лёгкое напряжение, едва заметное но почти неуловимое. — Я хотел ей дверь открыть.

— Ну не жена пока, — ухмыльнулся Барсов, и в этой ухмылке читалось что-то озорное, почти мальчишеское. — Так что имею право.

Я почувствовала напряжение, скользнувшее между ними, как электрический разряд, как искра, которая вот-вот разгорится в костёр. Они стояли друг напротив друга и в их взглядах читалось что-то такое, отчего мне стало одновременно смешно и тревожно.

— Ты так-то тоже холостой, — отрезал Тим, и я ощутила себя молчаливым наблюдателем странного спора.

Мне только табличек с номерками не хватало и пампонов. И-и-и-и, один-один между нашими мужчинами! Что же нас ждёт дальше? Чей выпад больнее? Кто ужалит сильнее?

— Это временно, — хмыкнул отец, и в этом «временно» было столько уверенности, что я невольно улыбнулась.

Они ещё постояли пару секунд, сверля друг друга взглядами, а потом одновременно расслабились, словно заключив молчаливое перемирие. Тим подошёл ко мне, обнял за плечи, и мы зашли в дом, в котором суетились люди.

Внутри было тепло, уютно, пахло деревом и ещё чем-то неуловимо домашним, что ли, что вызывало в памяти смутные образы детства, хотя я никогда не была в таких домах.

Просторный холл, лестница на второй этаж, множество дверей. И везде люди. Кто-то проносился мимо с озабоченным лицом, кто-то стоял у стен, внимательно наблюдая за происходящим, кто-то тихо переговаривался в углу. Море прислуги.

— Не обращайте внимание. Дом построили недавно и работы очень много. Пойдём, — Демид взял меня за руку и его дрожь передалась и мне. Он волновался. Так же сильно, как я.

Мы поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору, освещённому мягкими бра, и остановились у двери в конце.

— Она ждёт тебя, — сказал тихо. — Иди.

Тим остался в коридоре, я почувствовала, как его ладонь на мгновение сжала мои пальцы, а потом отпустила. Я толкнула дверь и вошла.

Комната была залита мягким светом ночника. Большая кровать, на которой, приподнявшись на подушках, сидела мама.

Худая. Бледная. С синевой под глазами и капельницей на руке. Но живая.

Я замерла на пороге, не в силах сделать шаг. Не в силах вымолвить ни слова, потому что слёзы душили, подступали к горлу горячим комом, мешая дышать.

— Соня... — прошептала мама и у меня сердце разорвалось на миллион осколков.

— Мама, — выдохнула и бросилась к ней.

Упала на колени перед кроватью, обняла её, прижимаясь к худеньким плечам, чувствуя, как она гладит меня по голове дрожащими пальцами, и плакала. Плакала навзрыд, не стесняясь и не сдерживаясь. Слёзы что я столько лет не проливала, боль от пережитой потери и облегчение, что она здесь. Живая. Тёплая. Моя.

— Девочка моя, — шептала мама, и её голос срывался на хрип. — Солнышко моё... как же я скучала... как же я боялась, что никогда тебя не увижу...

— Мамочка, — всхлипывала я в ответ, размазывая слёзы по её плечу. — Я не знала... я думала, ты умерла... я так скучала…

— Тише, тише, — она гладила меня по голове, и каждое прикосновение было бесценным. — Ты ничего не знала. Это я тебя не уберегла... это я...

Мы сидели так долго. Обнимали друг друга, плакали, смеялись сквозь слёзы, и говорили, говорили без остановки, перебивая друг друга, потому что нужно было рассказать так много, а времени казалось так мало.

— А кто этот молодой человек? — спросила она, когда я немного успокоилась и присела на край кровати, не выпуская её руки из своей. — Тот высокий, с суровыми глазами? Я видела его мельком, когда ты заходила.

— Это Тим, — улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди при одном упоминании его имени. — Тимофей. Мой... мой истинный.

Мама внимательно посмотрела на меня, в её глазах мелькнуло тёплое понимание.

— Расскажи, — попросила она тихо. — Как вы познакомились?

Я замерла на мгновение, потому что правда была слишком страшной, слишком жестокой для неё, только что пришедшей в себя после четырёх лет комы. Она не выдержит этого. Не сейчас.

— Мы познакомились случайно, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спокойно. — У меня машина сломалась на дороге, а он проезжал мимо, помог, довёз до города. Так и завязалось знакомство.

Мама слушала, и я видела, как в её глазах появляется счастье и она улыбается, представляя эту романтичную картину.

А я смотрела на неё и думала о том, что это, наверное, самый страшный грех — врать матери, которая только что вернулась с того света. Но правда убьёт её. И я не имею права.

— Мам, я… Должна сказать тебе еще кое-что. Я скоро сама стану матерью.

Она замерла. Посмотрела на меня так, словно не расслышала, словно я сказала что-то на незнакомом языке.

— Что?

— Я беременна, — улыбнулась я сквозь слёзы. — У нас будет девочка. Твоя внучка.

Мама прижала свободную руку к груди, и я увидела, как в её глазах заблестели слёзы. Счастливые.