Чтение онлайн

— Да, все же тур затянулся на месяц, и были незапланированные концерты в Германии, Франции, теперь Нью-Йорк. Зато все очень удачно складывается: концерт совпадает с презентацией книги.

— У группы же скоро истекает срок действия контракта? Син решил все вопросы с авторскими правами?

— Не знаю, как у него получилось уболтать Штейера, но да: все песни принадлежат «Потерянному поколению», как и название группы. Деньги все решают, — Джи многозначительно хмыкает. — Думаю, он отвалил этим жлобам кругленькую сумму, просто не признается.

— Главное, что нет судебного разбирательства, как это часто бывает, — подбадриваю ее и встаю, разминая шею.

— Конечно. Наверное, они не хотят лишних проблем, поэтому пошли на уступки.

— Ох, мне как раз Син звонит. Ты помнишь, что я прилетаю послезавтра? — быстро тараторит подруга.

— Да-да, — бубню, улыбаясь, и подхожу к стене, где развешаны фото. — Пока.

— Пока-пока, — прощается Джи.

Убираю телефон, прохаживаясь по небольшой студии, которую арендую на Манхеттене уже полгода, как и квартиру рядом. Все же постоянно кататься из Бруклина или вообще засыпать на диване в студии — не вариант. Я проверяю в гаджете завтрашний распорядок дня, планируя, как освободить место для презентации, концерта и где встретиться с Джи. «Почему бы не познакомить ее с Розой и сходить в «L'anima», заодно увижусь с Симоной и ребятами». Стараюсь не зацикливаться на мыслях о концерте и неизбежной встрече с Габриэлем, приветствуя вошедших клиентов, и погружаюсь в работу.

День презентации наступает так стремительно быстро, что я не успеваю опомниться. Полоска лунного света освещает часть стены, на которой уже не осталось места для фото. Верчусь в кровати без сна который час, в итоге с тяжелым вздохом иду на кухню и грею воду для чая. Никуда не убежать от суматошных мыслей, разрушивших мирную обстановку и ритм жизни. Мной овладевает волнение и необъяснимый страх, когда смотрю на полную луну, а в голове крутятся сотни вопросов о нем. Джи старалась не говорить о Габриэле, но он в этом и не нуждался, напоминая о себе сам. Неужели это никогда не прекратится? Моя любовь к нему, как хроническое неизлечимое заболевание: постоянно душит, не дает трезво мыслить и нарушает течение обыденной жизни. Я благодарна работе, действующей, как анестетик и притупляющей душевные терзания. Но это страшно и ненормально погибать в мучениях по человеку, который предпочел тебе легкий способ уйти от реальности. Что принесет новая встреча? В дребезги разбитое сердце? Я уже устала его собирать.

Если бы не звон будильника, я бы дальше обнимала подушку, но надо выбираться и приводить себя в порядок. Вроде только недавно встречала Джи в аэропорту, затем мы душевно болтали небольшой компанией в «L'anima», слушая итальянскую музыку и попивая вкусный коктейль по секретному рецепту Симоны, а сегодня вновь сталкиваться лицом к лицу с человеком, которого я хочу и не хочу одновременно видеть. Самое омерзительное, что «хочу» переваливает в процентном соотношении, но разум борется из последних сил, напоминая, сколько раз Лавлес унизил и сделал больно словами. Никогда не пойму женскую натуру: почему мы любим гладить нож, который нанес душевную рану? И все равно я желаю ему счастья. Не знаю, возможно, для кого-то это глупость, но я считаю — человечность, ведь не каждый может остаться человеком до конца. Не стать черствым и бездушным ко всему, когда судьба полна неприятных сюрпризов. Да, в моей жизни было немало потрясений, мне до сих пор снятся холодные стены, в которых заморозилось и остановилось навсегда сердце брата, но я люблю жизнь, какой бы нелегкой она не казалась, и сколько препятствий не вырастало на пути. В этом наша разница с Габриэлем, ведь он нашел спасение в разочаровании и тьме, забыл, как радоваться обычным мелочам, как жить. Он заблудился в тумане и потерялся в одиночестве, а наркотики делают его еще более безразличным. Замкнутый круг.

Под голос телеведущих, рассказывающих о последних новостях, я надеваю блузку без рукавов и брючный костюм цвета слоновой кости. Оставляю волосы распущенными и слегка подкрашиваюсь, выбирая нюдовый оттенок для губ. Образ деловой леди завершают лодочки, неброские украшения и Chanel Gabrielle. Смотрю на флакон с духами и закатываю глаза, горько посмеиваясь. Черт, да у меня даже духи с его именем! Ладно, Габриэль — настоящее имя Коко Шанель, но у меня ассоциируется не с легендарным модельером. Когда выбирала парфюм, даже не обратила внимания на название, а на утонченный цветочный аромат. «Да ладно, это закон подлости: купить духи с названием имени человека, которого пытаешься забыть», — едко думаю, вызывая такси.

Презентация книги проходит в одном из четырнадцати зданий Рокфеллер-центра. Уже подъезжая, замечаю толпу из фанатов и СМИ, загородивших вход. Сразу становится душно и неспокойно: нервно постукиваю пальцами, глядя из окна авто. От утренней уверенности не остается и следа, да и желания выходить из машины. Поэтому водитель несколько раз окликает и спрашивает по тому ли адресу приехали. Протягиваю купюры, выходя из авто, и надеваю солнцезащитные очки. Из такси это выглядело не так устрашающе, когда гудящая толпа становилась все ближе. Я думала, меня примут за одного из офисных сотрудников и не удостоят даже вниманием, но удача сегодня была на стороне папарацци, которые распознали во мне фотографа, работающего с «Потерянным поколением».

Как только я подошла к входу в здание, жужжащий улей безжалостно накинулся с уймой вопросов. Я с паникой смотрела на галдящих людей, не в силах вымолвить слова. Вопросы сыпались один за другим, а звенящий шум и гулко бьющееся сердце мешали соображать. Ноги как назло приклеились к асфальту, ладони вспотели, голова шла кругом от духоты и напирающих людей — еще немного и случится приступ. Это бы произошло, но кто-то дернул за руку, а шум, десятки глаз, голоса остались за непроницаемой защитной стеной. Как только он коснулся моей руки, мурашки объявили о капитуляции и добровольно сдались в плен.

— Эй-эй-эй, ребята, вы напугали нашего любимого фотографа, — ворвался хриплый насмешливый голос, приводя резко в сознание, словно нашатырный спирт. — Все вопросы на презентации.

Он обнимает меня за плечи, и страх постепенно уходит. В голове крутится одна мысль, что все вопросы будут теперь примерно такими: «Какие отношения вас связывают?». Они точно не смогут обойти эту пикантную тему стороной. Только в лифте оживает способность шевелить одеревеневшим языком и пересохшими губами.

— Привет, спасибо, — с облегчением выдыхаю, когда дверь закрывается, и наши глаза встречаются. Я неловко улыбаюсь, отворачиваюсь и смотрюсь в зеркало, проверяя, все ли в порядке. Только блеск глаз выдает беспокойство. На самом деле, я чувствую себя так странно в его присутствии. В последний раз в Эдмонтоне Габриэль сказал, что я ему безразлична, в то время, как сердце дробилось на мелкие осколки и сыпалось к его ногам.

— Привет, Ливия. Я знал, что подобное может случиться, поэтому сказал Джинет, что встречу тебя, — он улыбается уголками губ, опираясь плечом о стену. — Они беспощадны в сборе нужной информации, а ты отличная легкая наживка.

Я украдкой поглядываю на гитариста, замечая круги под глазами и нездоровую бледность. Он измотан из-за… Из-за чего? Концертов или…? Нефритовые глаза какого-то грязно-болотного оттенка, а черты лица стали еще острее, но Лавлес не потерял своей привлекательности. Наоборот какая-то темная магия притягивает и предлагает разгадать тайны. Парень запускает пальцы и растрепывает отросшие пшенично-блондинистые пряди, которые падают на лоб и глаза. Шмыгает носом и кашляет, пряча руки в карманах черных джинсов с дырками на коленках. Кожа непроизвольно зудит, когда он пристально сканирует мою фигуру оценивающим взглядом. «Убери свои глаза», — чуть не вырывается, но я прикусываю язык, таращась на панель с цифрами. Не люблю небоскребы и лифты. Железная коробка, будто нарочно тащится медленно, и я ощущаю себя в ловушке.

— Ты как всегда отпадно выглядишь, Ливия, — обволакивает низкий тембр Лавлеса, и в кабинке становится душно. Жар распространяется по телу, пока я молю лифт ехать быстрее. Почему встреча не на первом этаже, за что эти мучения?

— Спасибо, — выдавливаю еле одно слово и ловлю в ответ смешок.

— И как всегда немногословна, — произносит неспешно Габриэль по-прежнему рассматривая меня, будто под увеличительной лупой. — Почему не отвечаешь на звонки и сообщения?

— Много работы, — без запинки холодно отвечаю, ощущая, как открывается новый источник сил, но Лавлес недоверчиво смеется, склоняя голову набок, и я чувствую себя глупо и некомфортно. Взгляд мельком скользит по созвездию на скуле и спускается на шею с татуировкой возле уха. Раньше ее не было. Наверное, новая. — Странно, что ты находишь время звонить и писать. Выглядишь не очень, — он снова кашляет, опуская взгляд на пол. — Простудился?

— Ага, смена климата, — бросает Лавлес и прислоняется виском к стене. На этом наш разговор заканчивается, и вскоре лифт доставляет на нужный этаж, где кипит во всю жизнь.

Нас встречает взволнованная, но радостная Браун, хватает меня за руку и тащит к парням, с которыми я здороваюсь, обнимаюсь и спрашиваю, как дела. Син вкратце рассказывает о туре, разных казусах на концертах, Шем вставляет несколько шуток, а Райт все поддерживает взаимными дружескими подколами. Встревожено оглядываюсь, ища глазами четвертого участника группы, но не нахожу. Нас уже приглашают в помещение, откуда доносится гул, и мы входим под всеобщие аплодисменты и выкрики. Оборачиваюсь, сканируя лица, но не вижу среди них Габриэля, устраиваясь за столом с табличками и микрофонами.