Чтение онлайн

Стелю упрямому музыканту на диване, который он критично оглядывает и выдает одно слово:

— Нет.

Нет, так нет. Сил на споры не остается, поэтому я, зевая, устраиваюсь на диване и укрываюсь легким одеялом. Лавлес надоедает, но веки тяжелеют, и я проваливаюсь в сон, слыша где-то далеко его голос. Очень далеко…

Здесь пусто и тихо. Знакомые светлые стены, но впереди только одна дверь, которую я осторожно открываю. Тут всегда стоит стол, накрытый белой тканью, и голые стены, но не в этот раз. Я удивленно смотрю на младшего брата, недоверчиво выдыхая.

— Коди?

Перед глазами вырастает чья-то спина, но все расплывается и тускнеет. Коди держит за руку этого человека и что-то произносит, но я бессильно качаю головой.

— Я не слышу.

Только вижу, как шевелятся губы брата, но тишина поглощает все звуки. Затем двери неожиданно закрываются, вовсе исчезая. Стучу кулаками по стенам, повторяя имя брата, но двери бесследно пропали, и остается только мой беспомощный крик. Я так надрывно кричу, что задыхаюсь, и кислород больше не попадает в легкие.

— Твою мать, Ливия, очнись! — трясет за плечи Лавлес, когда я с немым ужасом распахиваю глаза, хватая ртом воздух.

Дрожу, прибывая в коматозном состоянии, до сих пор ощущая отголоски фантомного страха. Смотрю в глаза Габриэля, но вижу улыбку Коди, вновь до жути пугаясь, и захлебываюсь собственными словами.

— Хэй, — он берет мое лицо в ладони, нежно поглаживая, и успокаивающе шепчет: — Все нормально, слышишь? Это только сон, только сон, Ливия.

Несколько раз киваю, сжимая в руке одеяло, и дрожь постепенно стихает, как и клокочущее в груди сердце. Помню, что уснула на диване, но сейчас лежу на кровати рядом с Габриэлем. Я так напугана, что даже его объятия сейчас кажутся спасением.

— Что тебе приснилось?

— Не помню, — бессвязно бормочу и засыпаю, встречая новый день уже одна. Сон бесследно исчез, как и Лавлес, оставив неприятный осадок.

У меня все валиться из рук, я настолько подавлена, что не могу сосредоточиться на работе, и это сказывается на фотосессиях. В конце рабочего дня падаю устало в кресло, хватаясь за голову. Нет сил думать, шевелиться и что-то делать. Призраки прошлого витают в атмосфере, как и злое предчувствие. Напрягаю память, стараясь хоть что-то вспомнить из сновидения, но лишь тревожу старые раны. Я что-то забыла… Что-то очень важное. Даже любимое дело, спасающее в смутные времена, сейчас бессильно. Меня будто переклинило.

Дома достаю пузырек со снотворным и жду, пока подействует, боясь закрывать глаза. Самый большой страх — возвращаться в тот день. Гулять в лабиринтах разума, не зная, в какие закоулки на этот раз заведет. Детский смех выбивает почву из-под ног — я лечу в пропасть, и на моих устах замирает твое имя. Сколько бы я не протягивала руку — ты уходишь все дальше. Мы как стрелки часов — лишь раз совпадая, расходимся в разных направлениях. Твой силуэт превращается в дым, навсегда растворяясь в моей прекрасной грусти. Сегодня ты приносишь мне новую порцию боли.

Меланхолическое состояние продолжается на следующий день, когда я открываю глаза, мечтая только об одном — остаться дома и не вылезать никуда из кровати, но меня ждет концерт «Потерянного поколения» в Мэдисон-сквер-гарден и настойчивая Джинет Браун. Скверное предчувствие не покидает до стадиона, лишь усиливаясь. Я не пересекаюсь с парнями до выступления за кулисами, наблюдая за всем из VIP-ложи вместе с Джи и Эмили. Первая песня из нового альбома, которой мы подпеваем стадионом, прогоняет плохое настроение, и уже после парочки треков чувствую приток энергии, расслабляясь. К середине концерта замечаю странную вещь — Габриэль почти не двигается и ведет себя пассивно, что на него не похоже. Внутри срабатывает первый тревожный сигнал, но я продолжаю веселиться вместе с девчонками. Прочь печаль!

Под конец, когда играют финальные аккорды знаменитого гимна и звучит надрывный голос Сина, весь Мэдисон-сквер-гарден светится тысячами огней. Затаиваю от восхищения дыхание, поражаясь красоте и необыкновенной атмосфере, царящей на стадионе. Голоса фанатов сливаются, становясь одним целым с голосом вокалиста. По телу бежит дрожь от волшебной обстановки, но я нахожусь не одна под музыкальным гипнозом — здесь все больны музыкой.

Шквал аплодисментов не прекращается очень долго, и улыбка не сходит с моего лица, но на этом сюрпризы не заканчиваются, когда Син откашливается, широко улыбаясь.

— Знаете, безумные поступки совершаются спонтанно, — он поднимает голову, глядя, кажется, на VIP-ложу. — Я говорил тебе, что буду всегда выбирать музыку, но моя музыка — это ты, Джи. В каждой песне, фразе, слове — ты. Я могу долго говорить о том, как люблю тебя, но тебе не кажется, что миссис Эванс звучит куда круче? И «доброе утро, любимая жена». Пора бы сменить уже фамилию.

Я шокировано ахаю, и мой радостный писк поглощают такие же счастливые крики поклонников, сходящих с ума в фан-зоне. У Джи катятся слезы, которые она быстро вытирает руками, когда мы с Эмили налетаем и зажимаем ее в крепких объятиях, поздравляя и вместе плача. В эйфории не замечаю, как на сцене происходит нечто странное с одним из участников, и только оглушительная тишина, повисшая на секунды, заставляет перевести взгляд.

А затем крики радости превращаются в волну ужаса, когда Габриэль падает без сознания и мое сердце вместе с ним.

Я бегу, преследуемая фразами «Спасите его!», «Помогите ему!», «Он не дышит!», «Он умер», — они кружатся в моей голове, и я задыхаюсь от страха, что это правда. Не может быть. Просто… Нет. Разбуди меня и скажи, что это сон.

Я ничего не вижу, и шум становится фоном — все повторяется, и время вокруг разлетается, обжигая острыми осколками.

Твержу себе, что это обморок, он заболел и отключился. Ложь, но я в нее верю и бегу, расталкивая людей. За кулисами все носятся с такими же перепуганными белыми лицами, и меня ослепляют вспышки. Растерянно оборачиваюсь, натыкаясь на десятки микрофонов. Моргаю, оступаясь, но меня кто-то вовремя подхватывает под руку. Ничего не чувствую и не слышу. Лица, голоса — неважно. Мне все равно, если я пойду на съедение бездушным мразям, в поисках громкого заголовка.

Холодная вода и удары по щекам включают мутное сознание, очертания становятся четче, и перед взором мелькают синие глаза Сина. Он облегченно выдыхает и произносит два слова, которые запускают сердце:

— Он жив, Лив.

«Он жив», — повторяю про себя и дышу. Я снова дышу. Он жив, и мне плевать, что происходит за стенами.

— Нам надо срочно в больницу, но тут полный трэш…

— Я… я… поеду, разберись с прессой и фанатами, — говорю, слегка запинаясь.

Брюнет неожиданно заключает меня в объятия и опустошенно выдыхает:

— Это я виноват.

— Нет. Нет, соберись, Син. Сейчас не время винить себя, — качаю головой, отстраняясь. — Надо идти.

Все повторяется. Стерильно чистые коридоры, медсестры в белых халатах и запах отчаянья — здесь все им пропитано. Смотрю в одну точку, пью кофе и снова впадаю в наркоз. Говорю себе быть сильной, думать о хорошем, но… я так уже делала почти четыре года назад. Поэтому ничего не прошу. В комнате ожидания, кроме меня Джи с красными заплаканными глазами, такая же Эмили, серьезные Син, Райт и Шем — люди, которым Габриэль небезразличен. Обвожу каждого пустым взглядом и смотрю на надпись «Реанимация». Время издевается и насмехается, играя против нас. Проходит вечность, когда на пороге показывается врач. Из обрывков фраз понимаю, что это сердечный приступ из-за переутомления и употребления наркотиков, которые обнаружили в крови.