Чтение онлайн

— Пожалуйста, — шепчет он.

Проходит мгновение.

Затем второе.

И тут губы сами собой приоткрываются, и прежде чем рассудок успевает взять верх, я шепчу:

— Хорошо.

В памяти яркой вспышкой возникает силуэт Кирана, стоящего передо мной на коленях, – образ, неотступно преследующий в каждую секунду бодрствования.

Глава 29Киран

Киран:Она официально украла мое сердце

Киран:Прикрепленноефото

Брат от другой матери:Это что, парные худи с золотистыми ретриверами?

Киран:Зри в корень

Брат от другой матери:Она накрыла поляну из хлопьев под «Девочек Гилмор»???

Брат от другой матери:Насколько глубоко ты влип?

Киран:Я больше никогда не вынырну

Попытка переложить спящего малыша в кровать, наверное, сродни разминированию бомбы. Одно неверное движение – и крошечные веки распахнутся, а о сне можно будет забыть навсегда.

И все же на этот раз сердце колотится вовсе не из-за страха, а от переполняющей его любви. С той самой секунды, как переступил порог дома, меня не отпускает чувство абсолютной благодарности.

Я благодарен сверх всякой меры.

День, когда встретил Лайлу, стал лучшим в моей жизни, и я понятия не имею, чем заслужил такую доброту.

Был момент, когда я сидел на диване и боролся со слезами, поражаясь тому, что ей вообще пришло в голову меня подбодрить. Лайла понятия не имела, через что я прошел, как мысли затягивало в черную воронку отчаяния. А теперь, наверное, думает, что я какой-то сентиментальный придурок. Может, так оно и есть, но то, что она сегодня сделала – самое трогательное из того, что кто-либо когда-либо для меня делал.

Раньше меня всегда утешала Элли. Но где-то на задворках сознания крутилась мысль: а вдруг она делает это из чувства долга? Будто стала бы плохим человеком, проигнорировав друга сына. Знай она об этих сомнениях – задала бы хорошую трепку.

Но Лайла... Я вижу, что Лайла сделала это просто потому, что она такая. У нее настолько чистое сердце, что кажется ангелом. И, черт возьми, как же приятно, когда о тебе кто-то заботится.

Я почти у цели, на финишной прямой. Осталось только вытащить одну руку...

Глаза Эмми распахиваются. Длинные черные ресницы взмывают вверх, и медово-карие глаза останавливаются на мне. Секунду она непонимающе моргает, оглядывая комнату, затем вытаскивает изо рта палец, который сосала во сне, и зарывается поглубже в одеяло.

Наклонившись, я оставляю легкий поцелуй на ее лбу.

— Спокойной ночи, золотце.

Делаю шаг назад, но тихий, робкий голосок пригвождает к месту.

— Лайла моя новая мама?

Тело мгновенно деревенеет, воздух становится густым. Звуки с улицы пугающе стихают, словно даже деревья и звери во дворе затаили дыхание и прислушались.

Глаза начинает щипать. Я медленно, как в трансе, сажусь обратно на край кровати. Мне нужно что-то сказать, нужно, вашу мать,что -то сделать, но я в шоке. Ощущение, будто мне врезали под дых.

И дело не только в самом звуке хриплого, незнакомого голоска. Дело в вопросе. Боже, этот вопрос выбил из легких весь кислород.

Всего два часа назад я сидел на обочине дороги, срываясь от того, что Эмми не говорит. А теперь, когда она наконец заговорила... вместо того чтобы радоваться, я чувствую, как лицо искажается, не в силах скрыть разбитое сердце.

Как на это ответить?Что, если я скажу что-то не так?

А что бы ты сам хотел услышать, когда был маленьким? пробивается тихий внутренний голос сквозь нарастающую панику.

Требуется время, чтобы прочистить горло.

— Нет, малышка, Лайла – наша близкая подруга, почти как член семьи, — говорю я, потому что семья – это нечто большее, чем просто кровное родство. Ее глаза не отрываются от моих, и я мягко продолжаю: — Но она не твоя мама.

Ее маленькие бровки сходятся на переносице, морщиня гладкую кожу.

Сердце замирает, когда я спрашиваю:

— Т-ты помнишь свою маму?

Эмми сжимается в комочек и медленно кивает.

Срань господня. Святая, мать твою, срань.

Надеюсь, внешне я выгляжу таким же собранным, каким пытаюсь казаться, потому что внутри все кричит от паники. Она еще ни разу не упоминала мать. Это первая крошечная деталь, которой Эмми со мной делится.

Продолжать? Задавать еще вопросы?

С одной стороны, она сама подняла эту тему. С другой – а вдруг я надавлю на больное или скажу что-то не то? Вдруг...

Эмми лишает меня права выбора.

— Она была плохой мамой, — шепчет она так тихо, что приходится наклониться, чтобы расслышать.

Плечи опускаются под тяжестью этих слов. Я делаю глубокий, выравнивающий дыхание вдох. В голове мгновенно вспыхивают книги по детской психологии, подкасты и видео, которые проглотил за это время. Они кружатся безумным торнадо, которому нет конца.

Я не имею права все испортить.

Признай ее чувства.

Задавай открытые вопросы.

Не вкладывай слова ей в рот.

Не торопи.

— Эмми, мне жаль, — эмоции перехватывают горло, голос становится хриплым. — Как бы я хотел вернуться в прошлое и остановить ее. Как бы хотел находиться рядом. Я бывсеотдал , лишь бы быть там и защитить тебя.

Если бы в детстве вдруг появился отец и забрал меня от матери и приюта... что бы я хотел услышать? Я снова задаю себе этот вопрос.

— Эмми, мне нужно сказать кое-что очень важное, — шепчу я, замечая, как она ловит каждое слово. И говорю то, что сам так мечтал услышать все те годы: — Это не твоя вина, что мама была плохой.

Эмми хмурится и чуть крепче прижимает к груди плюшевого ретривера.

— Но она говорила, что я плохая девочка, — в глазах стоят слезы, крошечный подбородок начинает дрожать. Сердце разлетается на миллион осколков, когда ее голос срывается от слез. — А плохих девочек нужно наказывать.

Эта фраза звучит заученно, механически – словно выжжена в ее памяти.

Я этого не вынесу. Ее тихие всхлипы, слезы на глазах, скованность слов.

Я,мать твою , этого не вынесу.

Я сгребаю ее в охапку и крепко прижимаю к себе. Обнимаю, потому что не могу отмотать время назад, не могу стереть эти слова из ее головы, не могу вычеркнуть пережитое, стереть воспоминания. Будь у меня такая власть, я бы сделал это не задумываясь. Знаю, как это больно. Знаю, как убивает осознание того, что тебя ненавидит единственный человек в мире, который биологически запрограммирован любить.