Чтение онлайн

Я ничего не могу с собой поделать и тихонько усмехаюсь.

Зарычав, Лайла ударяет меня кулачками в грудь, но слабо, явно без намерения причинить боль.

— Какого черта ты надо мной смеешься?

— Никогда прежде не слышал от тебя ругательств. Ты для этого слишком милая.

— Что ж, когда дело касается тебя, вся вежливость летит к чертям! Господи, Киран, ты бываешь просто невыносим!

Прислонившись к стене здания, я упираюсь в нее подошвой ботинка.

— Не хочется расстраивать, любовь моя, но эта сцена только заводит.

Ее грудь тяжело вздымается, и Лайла отрицательно качает головой.

— Не делай так.

— Как «так»?

Она грозит мне пальцем.

— Не смотри на меня так.

— Это как же?

— Твои глаза. Они блестят.

Улыбка становится откровенно порочной.

— Считаешь, у меня глаза блестят, солнышка? — оттолкнувшись от стены, я медленно, шаг за шагом, надвигаюсь на Лайлу, гипнотизируя друг друга взглядами.

Она понемногу пятится, пока не упирается спиной в противоположную кирпичную стену переулка.

Неторопливо разведя руки, я упираюсь ладонями в стену по обе стороны от ее головы, забирая в ловушку.

— Я же знаю, тебе нравится мой взгляд.

Голос звучит глухо, с хрипотцой, переполненный тем вожделением, что распаляла во мне эта маленькая бестия весь вечер. Осознание того, что подобную сторону своей натуры Лайла обнажает исключительно передо мной, невероятно заводит. Весь остальной мир видит лишь милую, уравновешенную девушку, тогда как мне открыты абсолютно все ее грани.

Обхватив пальцами подбородок, чтобы Лайла не могла отвести глаз, я тяну:

— И я знаю, что ты соврешь, сказав, будто не приходишь от этого в восторг.

Я отчетливо слышу, как Лайла сглатывает. Медленно скользко пальцем вниз по ее шее, наслаждаясь тем, как губы едва заметно, почти неосознанно приоткрываются.

— Расскажи, — шепчу я. — В твоем драгоценном списке... есть хоть слово про бары?

Ледяные голубые глаза Лайлы ярко вспыхивают.

Я не спеша провожу пальцами по ее плечу и ниже по руке.

— Начинает ли зашкаливать пульс от одной мысли, что могу ласкать тебя здесь, когда как любой может выйти и застукать нас?

От резкого вдоха Лайлы по лицу расплывается кривая усмешка.

— Буду считать это согласием, — мурлычу я.

— Ненавижу тебя, — шипит она.

— Вовсе нет. Тебе до безумия нравится тепло, разливающееся внизу живота, да и судя по тому, как бедра подаются вперед, выискивая мои, ты хочешь этого ничуть не меньше.

— А если скажу, что не хочу?

Я резко отступаю; губы снова трогает кривая усмешка, когда Лайла едва не падает, а с губ срывается сдавленный стон.

— Я бы раскусил ложь по одному только этому звуку.

Она запрокидывает голову, не разрывая зрительного контакта; глаза сужаются, тогда как мои продолжаютблестеть .

Вряд ли Лайла догадалась: если в них загорается подобный блеск, значит, я хочу вкусить ее.

— Тебе кто-нибудь говорил, насколько невероятен секс из ненависти?

— Я тебя не ненавижу, — признается она.

— Нет?

— Нет, просто ты невыносим.

— Невыносимо хорош?

— Невыносимо самоуверен.

— Что ж, пусть и самоуверен, но я собираюсь сдержать обещание и заставить тебя кричать.

Смакуя каждую секунду, я медленно опускаюсь на колени, впитывая взглядом румянец на ее щеках, округлившиеся глаза и то, как вздымается грудь при резком вдохе. Положив ладони Лайле на бедра, я сажусь на пятки и не свожу с нее глаз, пока руки скользят все выше и выше, до самого края юбки.

— Что-то ты притихла, солнышко. Язык проглотила?

Ее губы приоткрываются, но секунду спустя смыкаются, стоит обнажить белье. Я подцепляю пальцем резинку трусиков, сдвигаю вниз и касаюсь нежной киски языком.

Голова Лайлы бессильно запрокидывается, ноги подкашиваются, едва я принимаюсь ласкать ее. Я вовремя подхватываю девушку, закидываю одну ногу себе на плечо, а вторую придерживаю свободной рукой, чтобы та не упала.

Растянуть бы удовольствие, помучить ее, подразнить, но я эгоистичный ублюдок и теперь, уже начав, остановиться просто не в силах.

Лайла – чистое блаженство.

Каждый прерывистый стон, каждый тихий всхлип превращают меня в заядлого наркомана.

Я отстраняюсь ровно на столько, чтобы тяжело выдохнуть:

— Прикуси губу, солнце. Я вот-вот исполню свое обещание.

Снова наклонив голову, я скольжу свободной рукой к самому ее центру, одновременно впиваясь губами в пульсирующий узел нервов. Ввожу палец внутрь, слегка сгибая его на полпути.

Не требуется много времени, чтобы отыскать ту самую точку и воплотить обещание в жизнь.

Из ее груди вырывается невольный крик.

Не сбавляя набранного темпа, я сменяю ласки на быстрые движения языка взад-вперед, наслаждаяськаждой чертовой секундой, пока Лайла исходит влагой.

Бедро, закинутое на плечо, и вторая нога, прижатая к голове, начинают крупно дрожать; интимные мышцы вокруг пальца пульсируют, судорожно сжимаясь, и я понимаю: Лайла на пределе.

Ходит по острию ножа.

Я буду грезить об этом миге до самого последнего вздоха.

Слегка отстранившись, я с улыбкой смотрю на Лайлу снизу вверх.

— Вцепись мне в волосы, малышка, и покажи, как сильно тебе нужны ласки.

Ее глаза едва не закатываются, но Лайка, как послушная девочка, запускает обе ладони в мои волосы. С губ срывается глухой стон, когда я снова припадаю к ней ртом и начинаю вытворять нечто невообразимое.

Чем сильнее она тянет, тем громче я стону и тем быстрее двигаю языком.

— Вот так, солнышко. Кончай мне на язык.

Эти слова окончательно ее добивают. Стоит мне снова припасть к киске губами, как Лайла именно это и делает – кончает мне на язык. Ноги дрожат настолько сильно, что приходится вытащить пальцы и крепко удерживать ее, пока Лайла оседает, всем весом наваливаясь на меня, но не останавливая от жадного слизывания последних капель влаги.

Я не свожу с нее глаз, продолжая бережно посасывать плоть, и стараюсь навечно запечатлеть в памяти каждую деталь этой минуты.