Чтение онлайн

— Ты знаешь, кто. Конунг.

— Ну, вот вместе с ним и сдохнешь, — Кнуд блеснул глазами. — Узнаешь тогда, чай, что такое божья кара.

— Это медведь, что ли, по-твоему, был божья кара?

— Конечно, — ответил Кнуд. — А то нет.

— Это было стечение обстоятельств. Случайность, ясно тебе?

— Тю, дурак! Чего ты знаешь? Чего ты понимаешь вообще? Тоже, сунулся! Ты, колдун, слепой, как крот. Все время рядом ходишь, а не видишь ничего. Умничаешь, лезешь… надоел ты мне. Душу вымотал! Ты здесь, как заноза в жопе, того и гляди все из-за тебя сорвется. Мельтешишься под ногами, отвлекаешь только всех, мозги дуришь. Ну, нет, я не позволю! Не-ет, шалишь, я тебе не дам все поломать! Я тебе покажу кару богов! На, получай!

Тренькнула тетива. Бран отпрянул в сторону, и стрела со звоном ударилась о лед. Кнуд молниеносно выхватил другую. Бран рванулся к берегу. Вторая стрела просвистела у самого лица, Бран едва успел отскочить. Кнуд снова целился в него.

— Потанцуй, засранец, — Кнуд выстрелил. На этот раз Бран чудом увернулся. Задев плечо, стрела разорвала одежду, он ощутил ожог, короткий, резкий, острый. Кнуд целился. Щелчок. Свист. Бран напрягся, но стрела мелькнула мимо. Бран, тяжело дыша, посмотрел наверх.

Кнуд замер, свесив руки. Лук выпал. Кнуд пошатнулся, прижав ладонь к груди. Внезапно исчез, скрылся за кромкой обрыва — точно утонул.

На берегу, в отдалении, на опушке леса, шевельнулся занесенный снегом куст, снег посыпался с него, засверкал на солнце. Показалась темная фигура. Человек был слишком далеко, чтоб его можно было разглядеть. У него в руках был лук.

Выбравшись из-за куста, он бросил лук и побежал к обрыву. Еще немного — и оказался на краю. Скользнул вниз, не найдя тропинки, взметнув вокруг себя облако снежинок. На мгновенье он исчез, а потом снова показался, уже на льду, белый, будто снеговик. Шапка слетела. Темные косы упали до колен.

Улла?!

Она подбежала. Обняла Брана, прижалась щекой к его щеке. Ее трясло. С полминуты они молчали. После, отстранившись, она принялась, как сумасшедшая, целовать его лицо.

— Господи, Улла, родная… ты откуда здесь?!

— Не знаю… я не знаю… — шепотом ответила она. — Просто мне вдруг стало страшно, и я пошла следом за тобой. О боги… о боги… что бы могло быть, если бы я не… Ты ранен? Он в тебя попал?

— Нет, я в порядке. Ты замерзла?

— Что ты, наоборот, ужасно жарко…

— Ты дрожишь.

— Я испугалась… я так испугалась! Он бы наверняка в тебя попал! Он очень хорошо стреляет. Я видела. Я знаю. Он хотел тебя убить… ой, мамочка… — она спряталась у Брана на груди.

— Ш-ш-ш… Тише… все прошло. Чего ты, успокойся. — Бран провел ладонью по ее забитым снегом волосам. — Ты шапку потеряла.

— Я снегоступы где-то там бросила, и лук тоже, — она подняла глаза. — Это Арноров, искать теперь придется.

— Мы найдем. Обязательно. А пока пойдем, глянем на него? — Бран указал подбородком туда, где остался Кнуд. Девушка кивнула.

Они взобрались на обрыв. Кнуд лежал у края. С одного взгляда было ясно, что он мертв. В застывших глазах отражалось белесое небо. Он лежал, раскинув руки, встрепанные волосы, как клякса, темнели на снегу. Из груди чуть под углом торчала длинная стрела. Снег вокруг заплывал вишневой кровью.

Опустившись на колени, Улла закрыла Кнудовы незрячие глаза. Когда Бран присел рядом, она подняла голову и посмотрела на него.

— Может, зря я его убила, — неуверенно выговорила она. — Но он в тебя стрелял, я боялась, что не успею… что он меня не послушает, если я просто крикну, или еще что.

— У тебя не было выбора, — Бран взял ее за руку. Пальцы оказались холодны, как лед. — Вряд ли бы он тебя послушался.

— Думаешь?

— Уверен. Он бы меня убил. Он мне это сам сказал. Он вообще хотел меня подстрелить и бросить здесь, чтобы ночью волки сожрали.

Уллины пальцы стиснули ему ладонь.

— Так что ты мне снова спасла жизнь, родная. Это уже в третий раз.

— Это не важно, в который, — отозвалась Улла. — Совсем не важно, поверь. Не считай, ты мне не должен. Если понадобится, я это сделаю сто, тысячу раз. Сделаю с радостью. Я только хочу, чтобы ты жил. Вот и все. Я тебя люблю. Это совсем просто. Я хочу, чтобы ты жил.

Бран взял ее лицо в ладони, поцеловал, а потом сказал:

— Идем, поищем твой лук, и шапку заодно, а то замерзнешь, — он поднял девушку со снега.

— А с ним чего? — она указала на Кнуда. — Я не хочу его тут бросать… вот так.

— Я тоже не хочу, — ответил Бран. — Мы с тобой знаешь, что сделаем? Я пойду к твоему отцу. Скажу, что это я его убил.

Ее глаза широко раскрылись. Она замотала головой:

— Что ты, нет! Зачем?! Не надо! Ведь это я…

— Ты это сделала из-за меня, — твердо молвил Бран. — Не волнуйся, мне ничего не будет. Я скажу, что защищался, что он на меня напал. Это правда, разве нет? Но я хочу, чтобы ты пообещала, что никому ничего не скажешь. Ты не расскажешь отцу, что была со мной, Улла. Ты должна поклясться.

Она молчала и кусала губы.

— Вот увидишь, голубка, — Бран взял ее за плечи. — Увидишь, все обойдется. Правда же, обойдется. Я только должен быть уверен, что он не узнает, чего ему знать нельзя. Я не хочу, чтобы он… Обещай, что ничего ему не скажешь. Прошу тебя.

— Я боюсь, — прошептала Улла. — А вдруг он не поверит? Что он тогда с тобой сделает?!

— Он ничего не сделает, вот увидишь. Он не слишком любит Кнуда… вернее, любил. Ничего он мне не сделает. Пообещай, что не станешь вмешиваться. Я должен быть уверен. Обещай мне, пожалуйста.

Уллины руки обвили его шею.

— Хорошо, — услышал он. — Я буду молчать. Я туда даже не пойду, если ты так хочешь.

— Спасибо, родная.

— Но только что делать, если он не поверит? Если он не поверит, как нам быть?

— Не думай об этом. Если не поверит — там увидим. Придумаем чего-нибудь. А сейчас пошли, дорога долгая, надо успеть засветло вернуться.

Конунг и Бран сидели друг против друга за столом. В доме, похоже, собрался весь поселок, люди разместились даже на полу. В очаге потрескивали угли. Скучный свет напольной лампы падал конунгу на лицо.

— Каков подлец, — уронил конунг. Его глаза горели гневом, а рука сжалась в кулак.

— А ты его прям так оставил, ай ветками завалил? — спросил Брана Сигурд.

— Завалил, конечно, — ответил Бран. — Чтобы волки не сожрали.

— А зря, — бросил конунг. В его зрачках, в самой глубине, разгорались сумрачные искры. Кулаки замерли на столешнице. Костяшки пальцев стали белыми, а над ними бугрились вены.

— Очень зря, — повторил он. — Не стоило возиться, на такую гниду время тратить. Если уж ему так хотелось накормить волков, мешать не собираюсь, пускай теперь и кормит. Собаке собачья смерть. Ему нравится лес? Пусть в лесу и остается. Меня не колышет, где этот гад сгниет.