Призрак поместья Торнхилл
Шрифт:
Я слушал вполуха, погруженный в изучение дневника. Разрозненные записи, сделанные ребенком, давали лишь крупицы информации, но кое-что все же находилось.
– Кстати, вы обратили внимание, что девочку зовут так же, как маму Вивьен? – Я оторвал глаза от страниц, почувствовав, что машина начала сбрасывать скорость.
Тишина в салоне сдавила перепонки, Новак и Кэп смотрели прямо перед собой сквозь лобовое стекло.
– Ким, срочно набери Паркер и скажи, что нам понадобится подкрепление и бригада пожарных, – как скороговорку выпалил Мин.
Я выглянул из-за его головы, стараясь разглядеть, на что они уставились, и уже решил, что попал в кошмар. Но это была реальность. Впереди, объятое черным дымом и жадными языками пламени, обугленными кусками черепицы, разваливалось некогда величественное здание – поместье Торнхилл.
Глава 14. Бензин и спички. Это конец. Правда, чей?
Зрение возвращалось отрывочно – будто глаза кто-то проталкивал через слишком узкую подзорную трубу, с обратной стороны которой к тому же расположили софиты. Хотелось закрыть веки, заснуть, отключиться. Но что-то внутри сопротивлялось, мешало уйти в спасительное забытье. Какая-то мысль…
«Ты храпишь во сне, Веснушка», – раздалось внутри черепа.
Адриан! Точно, Адриан! Я хотела ему что-то рассказать. Вот только забыла, что именно.
Веки дрогнули, сетчатку обожгло ярким светом – на этот раз боль дала импульс сознанию просыпаться активнее. Новой мыслью, что посетила меня, была «это нереально, Адриана здесь нет». От нее стало грустно, даже больше – накатило отчаяние.
– Очнулась наконец? – Новый голос, но уже извне. Слишком высокий и звонкий, он прошелся скальпелем по перепонкам.
Зато мозг заработал на полную, услужливо напоминая последние события: я спала в квартире Ларсена, когда кто-то забрался в спальню по пожарной лестнице и «разбудил» меня ударом по голове – кажется, это был пистолет: висок все еще гудит. Не помню, как мы оказались в машине, но помню испуг и укол (какая ирония!). Я напрягла зрение, пытаясь разглядеть своего похитителя, скрывавшегося за светом лампы, а заодно и помещение.
«Мы в Торнхилле?» – вопрос вышел риторическим, потому что я все-таки узнала кладовку, которой никто не пользовался уже лет десять. Выбор неплохой, если смотреть с точки зрения похитителя: кладовка укрыта между старой библиотекой и ванной в гостевом крыле – далековато от обжитых спален и кабинетов. Даже если Ларсен обнаружил мою пропажу и бросился на поиски, ему понадобится время, чтобы добраться именно сюда. К тому же стены в Торнхилле толстые – мои крики вряд ли услышат. Оставалась одна надежда: на себя. Начать я решила с личности похитителя.
– Кто ты? – Собственный голос звучал странно, в горле неприятно першило.
Из-за яркого света мне удалось лишь рассмотреть силуэт и примерные параметры: девушка плюс-минус одного со мной роста и телосложения.
– Не узнаешь меня? – хохотнула незнакомка. В этом смехе, будто песчинка на волнах, всколыхнулось нечто узнаваемое.
– Отверни чертову лампу! – Я больше не могла терпеть свет, царапающий роговицу.
– Ах да, прости!
«Интересно, теперь она как будто искренне извиняется».
Послышалась возня, и свет притупился – я могла перестать щуриться от боли в глазах.
– У мельпандромина [25] много побочных эффектов: сухость кожи и слизистых, учащенный пульс, аллергические реакции, светобоязнь.
Похитительница словно зачитывала мне инструкцию, но я едва ли слушала, пытаясь привести сознание в подобие порядка. Когда глазам стало несколько лучше, я наконец сфокусировалась на фигуре перед собой: ярко-рыжие волосы, редкие веснушки на щеках и лбу, хитрый взгляд зеленых глаз и… моя одежда?
25
Несуществующий снотворный препарат.
На девушке красовался кашемировый костюм, который я никак не могла найти на прошлой неделе, а поверх и без того теплого свитера была натянута футболка Адриана, делая образ почти комичным. Я не могла не заметить, насколько похожи мы были – будто смотрелась в кривое зеркало.
– Ну же, Вивьен, напряги свои крохотные мозги, пока я не вышибла их и не запачкала стены!
Девчонка уселась на пол, по-детски скрестив ноги и выжидательно уставившись на меня. Она держалась так, словно мы знакомы, будто все происходящее – игра, правила которой я должна была знать, но почему-то запамятовала. Пришлось немало поднапрячься, вспоминая. Голова все еще работала с трудом – теперь понятно, почему Адриан был в такой ярости после дозы снотворного…
Где-то на самом краю сознания всплыла сцена из далекого детства. Сцена, где я играла в саду с удивительно похожей на меня девочкой, живущей по соседству, – настолько похожей, что мы в шутку называли друг друга сестрами.
– Лили? Это ты?!
Она резво подскочила, подпрыгнув на месте, а я, наоборот, отпрянула – в ее глазах плескалось веселье. Безумное веселье. В сочетании с пистолетом Ларсена, который она крутила на указательном пальце как игрушку, это грозило непредсказуемыми последствиями.
– Ура! Я знала, что ты меня вспомнишь! – Лили закружилась вокруг меня и порывисто обняла сзади, похоже, не замечая, что я буквально одеревенела от ужаса.
Мысли ворочались хуже сонных мух, но я четко помнила, как Ребекка однажды сказала, что Лили уехала с родителями в Вашингтон, – мы больше никогда не виделись. Зачем она похитила меня спустя столько лет? Я не находила объяснений.
– Может, расскажешь, что тут происходит? Почему мы в Торнхилле?
Лили, подпрыгивая на носочках, будто играя в классики, вернулась на прежнее место. Я осторожно пошевелилась, обнаружив, что сижу на стуле со связанными руками. Надо добавить – ужасно некрепко связанными руками.
– Я думала, ты давно все поняла, просто подыгрывала мне. – Лили склонила голову набок и обиженно надула губы.
Теперь я поняла, как выглядит настоящее безумие. Оно выглядит как она.
– Я ужасно соображаю из-за твоего препарата.
Я постаралась сделать несчастное лицо – хотя тут и стараться особо не пришлось, – чтобы проверить ее реакцию. Реакция отсутствовала. Лили не испытывала ни капли сочувствия или вины – похоже, вначале она просто хорошо притворялась. Дополняя картину, в сознание ворвались воспоминания из детства, где Лили вдруг бросалась на меня с кулаками или ломала только что построенный домик для Барби.
«Замечательно, меня похитила психопатка».
– Ладно, Ви-ви, – Лили назвала меня детским именем. Когда мы были маленькими, она плохо выговаривала «Вивьен» и потому сократила до «Ви-ви». – Я покажу тебе кое-что. Мама хотела тебе это отдать, но я ей не разрешила.
– Мама? – Я непонимающе уставилась на Лили, развернувшую передо мной большой тетрадный лист. Я сразу узнала почерк Ребекки, но смысл прочитанного доходил с перебоями.
«Моя дорогая Вивьен.
Прежде чем ты начнешь читать это письмо, я бы хотела попросить у тебя прощения, хотя я его недостойна. Я всегда учила тебя смелости и решительности, стараясь являться для тебя примером, но, по правде говоря, сама всегда была трусихой. Трусихой, которая боялась сказать правду самому близкому человеку в этом мире, постыдно прикрываясь деянием блага.
Я не знаю, как правильно сообщать подобные новости, поэтому скажу прямо и без утайки. Когда ты была ребенком, то стала свидетелем сцены, которую не должна была видеть. Которая, по сути, и не должна была случиться. Мне стоило объясниться с тобой раньше, но, как я уже написала, я трусиха. Поэтому решилась рассказать тебе всю историю только теперь, когда твердо знаю, что жить мне осталось недолго и уже не придется мучиться чувством вины.
Эта история началась много лет назад, когда мы с твоей мамой Лилит были еще школьницами. Мы все делили на двоих, постоянно были вместе, как настоящие близнецы, а когда стали чуть старше, то обе влюбились в одного и того же парня, Питера. Мы долго спорили, кто же ему больше нравится, но в том споре выиграла я – спустя два месяца Питер пригласил меня на осенний бал. Лилит, мой нежный ангел, моя сестренка, отошла в сторону и никогда не тревожила нас своим разбитым сердцем. Хоть мы с Лилит и были похожи как две капли воды, именно она покоряла любого своей чуткостью и добротой. Папа часто говорил, что Лилит – моя лучшая половина, и это действительно было так. Представь мою радость, мое самодовольное ликование, когда Питер предпочел меня красавице сестре!
У нас случилась юная, пылкая любовь, и мне казалось, что она должна быть мимолетной. В то время я искренне считала, что нет ничего важнее образования, потому, когда пришло время поступления в колледж, я с присущим мне высокомерием гордо сообщила Питеру, что уезжаю в США и нам пора прощаться. Думала, что мы забудем друг друга – я забуду его. Думала, что поступаю правильно.
Я ошибалась.
Питер тосковал по мне по-настоящему. Как и я по нему. Но из-за глупой гордости я не отвечала на его попытки со мной связаться. А он… Питер все же нашел покой и счастье в объятиях моей сестры. Питер и Лилит поженились, когда я оканчивала магистратуру. А после двух лет брака появилась ты.
О как я злилась на них! Как ненавидела за их счастье и мои растоптанные чувства! Я вышла замуж за Карла Болейна – чванливого богача – во многом из желания сделать больно Питеру. Моя злость была тем сильнее, чем больше до меня доходило – так было правильно. Так было лучше. Лилит любила Питера все эти годы, даже когда мы с ним были вместе. Она ничего не ждала и просто любила. Моя нежная сестренка никогда не была эгоисткой, как я. Она умела любить по-настоящему, она умела прощать. Это была лучшая партия для дорогого мне человека, и именно с ней Питер был действительно счастлив…»