Чтение онлайн

Заученным жестом нас пригласили внутрь, усадили на мягкие кожаные диваны и вежливо попросили подождать минуточку. Незаметно оглядываясь по сторонам, я тоскливо подумала, что терпеть не могу подобные официальные места. Почему-то всегда чувствую себя не в своей тарелке, становлюсь жутко неуклюжей, все роняю и вообще веду себя как слон в посудной лавке. Хорошо Потапычу, его не смущают старенький свитер и грязные ботинки. Сидит и спокойно крутит какие-то рычажки на своем фото-монстре, а вот я тут же вспомнила о том, что с утра как следует не причесалась и брюки погладила кое-как, и накраситься практически не успела. В сравнении с брюнеткой, открывшей нам дверь, я, наверное, выглядела девочкой с окраины деревни.

Потапыч неожиданно хитро подмигнул и громко щелкнул фотоаппаратом, на миг ослепив меня вспышкой. Хм… в общем-то ничего, жить можно, решила я, проморгавшись, и придирчиво изучив свое изображение. Настроение немного улучшилось. А когда брюнетка, возвращаясь за нами, поскользнулась на своих шпильках и ухватилась за стену, чтобы не упасть, ко мне окончательно вернулось хорошее расположение духа.

За пределами приемной на полу лежал ковролин, за что я сердечно поблагодарила Господа Бога. Брюнетка проводила нас в небольшой кабинет с овальным столом, предложила кофе и со словами «Виктория Валерьевна сейчас подойдет», вышла.

– Ничего себе! – тихо присвистнул Потапыч, дождавшись, пока за девушкой закроется дверь – Если я ничего не путаю, то Виктория Валерьевна Ланская – Глава Представительства компании в Москве. Интересно, она со всеми журналистами сама беседует или это только нам так повезло?

Вопрос остался без ответа, так как в этот самый момент открылась дверь и в комнату вплыла береза. Пока мы с Потапычем ошарашено переглядывались, береза угнездилась в углу, недалеко от входа, а за ней обнаружилась невысокая женщина в очках с короткими рыжими волосами, одетая в джинсы и рубашку с закатанным рукавом.

– Ну что за народ, а? – вместо приветствия горестно пожаловалась она. – Ходить не умеют что ли? Я эту березу всеми правдами и неправдами выцыганила у отдела кадров, а эти – она махнула рукой в сторону открытой двери, – носятся так, что просеки прокладывают! Вот полюбуйтесь, сломали ветку.

Она сокрушенно покачала головой, рассматривая покалеченное дерево.

– На днях, представляете, оставили на ночь незакрытой фрамугу. А у меня на подоконнике цветы. Ночью ветер поднялся, фрамуга распахнулась, прихожу в офис, а на полу клумба выросла. Сволочи, спрашиваю, кто из вас фрамугу не закрыл?! Молчат, гады. Эх…

Женщина, наконец, оторвалась от березы и повернулась к нам. Я еле успела стереть с лица широкую ухмылку.

– Виктория Валерьевна Ланская. – представилась она, протянув нам по очереди узкую ладонь. – Простите, не напомните, какое издание вы представляете?

– «Новая Эра», – вежливо отозвался Потапыч. – Меня зовут Михаил Григорьевич, мою коллегу – Яна. Если не возражаете, мы хотели бы с Вами побеседовать относительно вчерашнего происшествия.

– Не возражаю, – вздохнула Виктория Валерьевна, – все равно от вашего брата отбою не будет, наш отдел информации уже вешается, им лаборанты ведрами воду носят.

– Зачем? – глупо спросила я.

– Затем, что у них от интервью и пресс-конференций уже в горле пересохло, – улыбнулась Виктория Валерьевна. – Вот, как видите, уже я вынуждена была подключиться. Ладно, это все лирика. Спрашивайте, я отвечу на ваши вопросы.

– Как давно Вы работаете в «Тристар Фармасьютикал»? – Потапыч включил диктофон и поставил его на середину стола.

– Семь лет, практически с самого открытия Представительства.

– За эти годы у компании случались разногласия с конкурирующими фирмами?

– Вы намекаете, что вчерашний пожар – это поджог? – удивленно вскинула брови Ланская.

– Логичнее всего предположить именно это, разве нет? – уклончиво заметил Потапыч.

Женщина махнула рукой.

– Да бросьте! Обычное разгильдяйство! Оставили без присмотра реакцию, за которой необходимо было наблюдать, вот и результат.

– При пожаре не произошло выброса вредных химикатов?

– Нет, к счастью, все серьезные реактивы, которые могли бы навредить окружающей среде, находятся на других этажах. Пожар до них не добрался. Так что, слава Богу, все обошлось.

– Хорошо. – Петрович покосился на меня, чтобы убедиться, что я внимательно слушаю. – Пожар был сильным?

– Ну как Вам сказать… от лаборатории, к сожалению, мало что осталось.

– А почему тогда не пострадали другие этажи? – неожиданно для себя встряла я в беседу.

Впервые на доброжелательном лице нашей собеседницы мелькнула тень неудовольствия.

– А кто Вам сказал, что они не пострадали?

– Ну-у… мы же сейчас находимся прямо под лабораторией, и здесь нет никаких следов пожара. Если, как Вы говорите, от нее мало что осталось, то здесь это должно быть заметно.

Виктория Валерьевна снисходительно качнула головой.

– Яночка, Вы позволите так Вас называть? Дело в том, что мы находимся не совсем под лабораторией. Это здание, если Вы успели заметить, имеет форму башни. Иными словами, офисы расположены как бы кольцом вокруг центра. Сгоревшая лаборатория находится в левой части кольца. Мы с Вами сидим в правой. Поверьте, часть офиса непосредственно под лабораторией, теперь нуждается в капитальном ремонте. Вы можете сами в этом убедиться.

Я едва сдержалась, чтобы не подпрыгнула от радости. Отлично! Просто великолепно! Мне даже не пришлось изобретать какие-то предлоги.

Стараясь ничем не выдать охватившее меня возбуждение, я поинтересовалась:

– Я могу пройтись по офису? Поговорить с людьми?

– Да, конечно. Только постарайтесь не сильно их отвлекать, несмотря ни на что, работу никто не отменял.

– Конечно-конечно! Я недолго.

Быстро, пока Ланская не передумала, я схватила сумку, блокнот и выскочила из кабинета, еле обогнув на пути злосчастную березу, коварно растопырившуюся у входа.

Очень скоро стало понятно, что имела в виду наша собеседница, когда говорила, что в офисе придется делать капитальный ремонт. Стоило миновать несколько кабинетов и завернуть за угол, как ковролин под ногами начал темнеть. Дорогое покрытие хлюпало и чавкало, точно трясина. Со вздувшихся пузырями стен струились крупные капли. Воздух был насыщен влагой до такой степени, что мои волосы начали завиваться в колечки – обычно подобное случалось лишь во время проливного дождя. Все вокруг напоминало огромную губку, до отказа наполненную водой – чуть тронешь, и хлынет целый поток. Папки с бумагами, распухшие до размеров дельфиньей тушки, хаотично валялись на полу. Безжизненно затихли компьютеры, не звонили телефоны. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было негромкое хлюпанье – по полу, сняв ботинки и носки, потерянно бродили двое молодых людей. Айтишники, судя по муке на лице, с которой они взирали на жалкие останки «железа».

Скорчив как можно более невинную физиономию, я поинтересовалась:

– Извините, а как пройти в лабораторию?

Если судить по нашим ребятам программистам, в данный момент этих несчастных погорельцев-утопивцев не должно интересовать ничего, кроме их драгоценных компьютеров. Мой повышенный интерес к лаборатории они пропустят мимо ушей.

Вопрос пришлось повторить дважды, прежде чем меня, наконец, заметили.

– Все погибло! – с болью в голосе произнес один.

– Ага. Все, что нажито непосильным трудом, – сочувственно поддакнула я, – так что насчет лаборатории? Как туда попасть?