Чтение онлайн

Состав и структура показателей недостаточно гармонизированы со структурой и составом показателей Доктрины, а также индикаторов, применяемых для оценки продовольственной безопасности ФАО. В частности, в утвержденном Перечне отсутствует актуальный показатель объемов адресной (внутренней продовольственной) помощи населению, предусмотренной Доктриной.

Указом Президента Российской Федерации, утвердившим Доктрину продовольственной безопасности, предусматривалась ежегодная подготовка докладов Президенту Российской Федерации, содержащих анализ, оценку и прогноз продовольственной безопасности Российской Федерации. Размещенный на официальном портале Правительства Российской Федерации доклад «О продовольственной безопасности в 2013 году и прогнозе ее обеспечения в 2014 году» содержит оценки состояния продовольственной безопасности, не гармонизированные в полной мере с утвержденной системой показателей оценки и мониторинга продовольственной безопасности. К значимым публикациям последнего времени, в которых содержится анализ динамики показателей национальной продовольственной безопасности, следует отнести доклад группы экспертов Изборского клуба под руководством академика РАН С.Ю. Глазьева «О продовольственной безопасности России», в подготовке которого принимал участие автор, и доклад «Продовольственная безопасность в России: мониторинг, тенденции и угрозы», подготовленный учеными РАНХиГС [63] . Однако и в этих докладах не содержится анализа состояния продовольственной безопасности в номенклатуре официально утвержденных показателей. Не в последнюю очередь связываю это с перегруженной и недостаточно корректной системой показателей и индикаторов, утвержденных различными нормативно-правовыми актами. В определении перечня оценочных показателей немаловажным является и фактор времени – вряд ли возможно проводить качественную ежегодную оценку продовольственной безопасности страны и регионов, имея дело с большими массивами информации. К примеру, официальный доклад Правительства Российской Федерации с прогнозом состояния продовольственной безопасности в 2014 году был опубликован лишь в мае того же 2014 года. Кроме того, необходимо найти баланс между нашими теоретическими представлениями о продовольственной безопасности, с одной стороны, и составом доступных статистических показателей, разрабатываемых Росстатом – с другой.

Принципиальные предложения по составу, структуризации и оценке показателей продовольственной безопасности будут изложены позднее, в связи с рассмотрением Доктрины продовольственной безопасности Российской Федерации.

Анализу и оценке состояния продовольственной безопасности страны посвящено множество исследований и публикаций; возможно, ни один другой вопрос (за исключением, пожалуй, курса рубля и мировых цен на нефть) не вызывает такого интереса со стороны не только специалистов, но и граждан, далеких от теоретических изысканий. В отечественных исследованиях доминирует концепция продовольственной самообеспеченности, заложенная в основу Доктрины продовольственной безопасности Российской Федерации и приобретшая новое звучание в связи с введением так называемых продовольственных контрсанкций. Однако самообеспеченность, как было показано ранее, не единственный показатель продовольственной независимости в широком смысле этого слова как способности государства проводить суверенную агропродовольственную политику, тем более она не является доминирующим критерием и индикатором национальной продовольственной безопасности. Более того, введение продовольственных контрсанкций и курс на так называемое импортозамещение неожиданно добавили новые (точнее, реанимировали хорошо забытые старые) аргументы в пользу более широкой трактовки понятий продовольственной безопасности и продовольственной независимости.

К числу последних по времени публикаций, в которых делаются попытки выйти за рамки одностороннего подхода к анализу состояния продовольственной безопасности Российской Федерации, можно отнести уже упоминавшиеся доклады экспертов Изборского клуба и Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации.

Авторское видение современного состояния продовольственной безопасности хотелось бы предварить цитатой премьер-министра Медведева, в которой в сжатом, концентрированном виде сформулированы все основные современные заблуждения относительно этой проблемы: «Взять наше сельское хозяйство. Мы смогли развить сельское хозяйство до такого уровня, что мы сами себя кормим. И не только кормим, но мы еще и поставляем зерно и целый ряд других продуктов на экспорт. Почему я об этом говорю – наверное, не все это помнят и знают, но Советский Союз зерно закупал в огромных количествах. Нам иногда наши политические оппоненты говорят: вот какое было сельское хозяйство в советский период! Да какое было сельское хозяйство?! Еды не было» [64] . Прием не новый – попытаться продемонстрировать свои успехи отсылкой к советскому прошлому, проходя мимо решающих деталей и сравнений. Все последующее изложение как бы вписывается в канву заочной полемики с официальной позицией, озвученной в этой цитате.

Современное состояние российского продовольственного рынка позволяет ставить вопрос об уязвимости национальной продовольственной системы и наличии в стране продовольственной проблемы. Естественно, проблема физического голода в нашей стране не стоит, однако, опираясь на сформулированные ранее критериальные признаки, следует констатировать следующие актуальные угрозы национальной продовольственной безопасности:

1) современный уровень потребления основных продовольственных товаров не обеспечивает полноценного питания населения для ведения здорового и активного образа жизни в соответствии с современными научными представлениями и мировыми стандартами при наличии необходимых природно-климатических, экономических и организационных условий для их достижения;

2) расходы на приобретение продуктов питания занимают неоправданно высокую долю в расходах российских домохозяйств, ограничивая потребление других материальных и духовных благ;

3) чрезмерно высокая дифференциация доходов обусловливает заметные различия в потреблении продуктов питания различными категориями населения и даже существование недоедающих групп;

4) отечественное производство не обеспечивает потребности населения в продовольствии, а импорт сельскохозяйственного сырья и продуктов питания, проникновение на внутренний рынок транснациональных компаний увеличивают риски продовольственной безопасности, снижая возможности национального контроля продовольственной ситуации в стране.

Период 90-х годов прошлого века был отмечен форсированным вовлечением российской агроэкономики в систему мирового продовольственного рынка, а также масштабными экспериментами в сфере земельных отношений и реорганизации крупных хозяйств в ущерб конструктивным преобразованиям продовольственной системы. С одной стороны, в результате этих неолиберальных опытов сельское хозяйство было поставлено в условия жесткой внешней конкуренции, к которой оно не было готово ни в финансовом, ни в институциональном, ни в организационном плане. С другой стороны, была утрачена управляемость сельским хозяйством, и структурные, институциональные и технологические изменения приобрели стихийный характер.

В 1990-е годы заметно сократилось, если не сказать обрушилось, потребление наиболее ценных продуктов питания животного происхождения. За десятилетний период 1990–2000 годов среднедушевое потребление мяса и мясопродуктов снизилось с 75 до 45 кг, молока и молочных продуктов – с 387 до 215 кг, рыбы и рыбной продукции – с 20,4 до 10,4 кг. Заметно снизилось потребление овощей (с 89 до 79 кг) и фруктов (с 35 до 32 кг).

Точкой перелома можно считать 2001 год, когда начался довольно устойчивый восстановительный рост потребления продовольствия. Тем не менее до настоящего времени в стране, вопреки утверждениям премьер-министра, не достигнут дореформенный уровень потребления наиболее ценных продуктов питания животного происхождения, высок уровень потребления крахмалосодержащих продуктов и углеводов (картофель, сахар, хлеб и хлебобулочные изделия). Единственным достижением можно считать абсолютный рост потребления овощей и фруктов, преимущественно за счет импорта (таблица 2.1).

На душу населения в год, килограммов

Источник: Потребление основных продуктов питания по Российской Федерации. URL:(дата обращения 27.11.2016).

*По итогам выборочного обследования бюджетов домашних хозяйств.

Однако распределяется продовольствие сейчас по другим каналам и законам, нежели в советский период, отсюда – иллюзия продовольственного изобилия. Ранее искусственно поддерживаемая «стабильность» розничных цен приводила к тому, что продовольствие уходило «под прилавок», распределялось по законам «своего круга». Эффект «полных прилавков» в крупных городах (по которым, очевидно, премьер-министр оценивает наличие «еды») поддерживается высокими – относительно доходов граждан – ценами на продукты питания и низким платежеспособным спросом значительной массы населения. Суть этого эффекта «наличия еды» доходчиво и цинично раскрыл в 2003 году другой – тогдашний – премьер-министр М. Касьянов. В ответах на вопросы депутатов Государственной Думы он отметил, что правительство не имеет возможности повысить минимальную оплату труда в бюджетной сфере до уровня прожиточного минимума (что, кстати, не сделано до сих пор), поскольку в этом случае население сметет все с полок магазинов, «и магазины будут пустыми» [65] .

При оценке фактического среднедушевого потребления основных продуктов питания необходимо учитывать различия методик, используемых при расчетах. В таблице 2.1 приведены данные Росстата, рассчитанные балансовым методом (на основе продовольственных балансов); этот же метод используется при оценке уровня самообеспеченности страны продовольствием. Помимо этого в ежегодных бюллетенях «Потребление продуктов питания в домашних хозяйствах» Росстат публикует данные о среднедушевом потреблении основных продуктов питания, основанные на результатах выборочных обследований бюджетов домашних хозяйств. Результаты расчетов по двум методикам заметно различаются: например, если балансовые расчеты свидетельствуют, что среднедушевое потребление мяса и мясопродуктов едва-едва достигло дореформенного уровня и рекомендуемой рациональной нормы, то данные выборочных обследований говорят о том, что как дореформенный уровень, так и рекомендуемая норма якобы заметно превышены, и фактическое среднедушевое потребление достигло 85 кг. Завышенность данных выборочных обследований подтверждается простейшим расчетом. Разделив годовые ресурсы [66] мяса и мясопродуктов на численность населения, мы получим, что по условиям 2015 года объем среднедушевого потребления мяса и мясопродуктов, рассчитанный балансовым методом, составлял 72,7 кг, но никак не 85 кг. Бюджетные обследования показывают также существенно более высокий уровень потребления фруктов, молока, рыбы, но более низкий уровень потребления хлеба, яиц, сахара, растительного масла. Откуда же берутся эти воздушные (или бумажные, кому как нравится) дополнительные килограммы? Росстат объясняет это расхождение тем, что в бюджетных обследованиях не задействуются коллективные домохозяйства (больницы, интернаты, монастыри и религиозные общины и т. д.), т. е. домохозяйства, в которых априори потребляется меньше мясопродуктов и других наиболее ценных продовольственных товаров. Кроме того, методически неправомерна экстраполяция результатов двухнедельного наблюдения на весь годовой период, поскольку приобретение продуктов питания может осуществляться неравномерно в течение года.