Чтение онлайн

В отличие от мяса и мясопродуктов, показатели бюджетных обследований по потреблению хлеба и хлебобулочных изделий ниже показателей, полученных балансовым методом: 95 кг против 118 кг в среднем на душу населения соответственно. Причина расхождений, как ни странно, видимо, та же – в бюджетных обследованиях не участвуют коллективные хозяйства, где уровень потребления хлебобулочных изделий явно выше.

Можно было бы, наверно, найти и другие изъяны методики проведения выборочных обследований бюджетов домашних хозяйств, но не в этом дело: данные по потреблению доводятся до всех, но мало кто вникает в методические тонкости, позволяющие раздувать среднедушевое годовое потребление мяса с 73 до 85 кг или, напротив, занижать потребление хлеба и хлебобулочных изделий со 118 до 95 кг.

Динамика потребления продуктов характеризует вектор и основные тенденции развития продовольственной системы, в то время как ее актуальное состояние может быть охарактеризовано фактическим показателями потребления основных продуктов питания в сравнении с их целевыми значениями. Традиционно целевым индикатором потребления основных продуктов питания выступают рациональные (научно обоснованные) нормы – «рацион, представленный в виде набора продуктов, включающего пищевые продукты в объемах и соотношениях, отвечающих современным научным принципам оптимального питания, учитывающий сложившуюся структуру и традиции питания большинства населения» [67] . Рациональные нормы периодически пересматриваются с учетом развития научных представлений о здоровом и сбалансированном питании, а также потенциальных возможностей внутреннего рынка. Актуальные рекомендации по рациональным нормам потребления пищевых продуктов, отвечающим традициям и современным требованиям здорового питания, утверждены приказом Министерства здравоохранения Российской Федерации [68] . Данные таблицы 2.2 свидетельствуют о том, что фактический среднедушевой рацион питания не является сбалансированным, если ориентироваться на целевые индикаторы здорового питания Минздрава: в 2015 году по пяти основным продуктовым группам уровни рекомендуемых рациональных норм потребления были превышены (сахар, яйца, картофель, хлеб и хлебобулочные изделия, масло растительное), по четырем – не достигнуты (по молоку и молокопродуктам, фруктам и ягодам, овощам, рыбе), по мясу потребление находилось примерно на уровне нормы.

2015 год [69]

* Масло растительное, маргарин и другие жиры.

Рекомендуемый набор и объемы потребления продуктов питания являются наглядными, понятными для населения, но при этом одновременно и достаточно условными критериями продовольственной безопасности. В каждой стране или группе стран существует свой набор продуктов, характеризующий исторически сформировавшиеся предпочтения. Например, в Японии относительно низкое потребление мяса и мясопродуктов (49 кг против 65 кг в России в 2011 г.) традиционно компенсируется высоким потреблением рыбы, рыбо- и морепродуктов. Поэтому межстрановые сравнения потребления продовольствия по набору продуктов питания не всегда информативны и корректны [70] . С другой стороны, конкретный набор продуктов зависит не только от вкусовых предпочтений и представлений о полноценном питании, но и от уровня доходов и соотношения цен на отдельные продовольственные товары. Как в целях оценки достаточности и полноценности рациона питания, так и для межстрановых измерений, а также сравнения потребления различных групп населения внутри страны целесообразно использовать данные о потреблении продовольствия, «очищенные» от конкретного продуктового наполнения, а именно сведения об энергетической ценности рациона питания и его составляющих (химическом составе).

По данным Организации сельского хозяйства и продовольствия (ФАО) ООН, энергетическая ценность ежедневного рациона российского населения составляла в 2013–2015 годах 136 % от рациональной потребности. При этом энергетическая ценность на 41 % формировалась за счет потребления зерновых, корнеплодов и клубнеплодов при среднем значении этого показателя для развитых стран мира на уровне 32 %. Ежедневное потребление белков животного происхождения составляло в среднем на одного жителя Российской Федерации 54 г против 60 г в среднем по группе развитых стран (2009–2011 гг.) [71] . Если же ориентироваться на данные Росстата, потребность в энергетической ценности рациона питания обеспечивается в стране лишь на 92,4 % [72] , потребление белков животного происхождения составляет лишь 48,9 г/сутки. Более того, имеются расхождения между значениями отдельных индикаторов потребления, размещенных в различных публикациях Росстата. Таким образом, мы сталкиваемся с очевидным отсутствием качественной и надежной информационной базы для мониторинга, анализа и оценки состояния потребления продовольствия.

Своеобразие современной продовольственной ситуации заключается в том, что при относительно высоком (и растущем – до известных событий и решений второй половины 2014 г.) среднедушевом уровне потребления основных продуктов питания население страны вынуждено тратить на их приобретение значительную часть своих доходов. В выступлении на V Гайдаровском форуме 15 января 2014 года премьер-министр Д. Медведев обнародовал «причину» резкого замедления темпов экономического роста, которая, если отбросить всю наукообразную шелуху, заключается, по его мнению, в достигнутом высоком уровне благосостояния и высоком среднем уровне доходов населения (так называемая ловушка среднего дохода). Отметим, прежде всего, сомнительность самой идеи «ловушки средних доходов», когда достижение среднедушевого показателя на уровне 15 000 долларов США априори рассматривается как неизбежный предвестник замедления темпов экономического роста безотносительно к конкретной национальной экономике и/или экономической ситуации. В нашем же случае тезис о якобы высоких доходах российского населения опровергается, прежде всего, высокой долей расходов на приобретение продуктов питания и заметной дифференциацией населения по уровню доходов. Чтобы говорить о «высоком» уровне доходов, надо, по крайней мере, сравнить его с уровнем потребительских цен. Куда более здравую позицию обозначила вице-премьер Ольга Голодец, констатируя кризис потребления. В связи с этим на заседании Российской трехсторонней комиссии она заявила следующее: «Наш труд недооценен. ‹…› Получив среднее общее образование, человек получает 7,5 тыс. руб. Где такой труд? Таких людей у нас два миллиона человек. Коллеги, есть перекосы, которые нужно реально проработать, без устранения этих перекосов мы не сможем двигаться вперед» [73] .

По данным выборочных обследований, во втором квартале 2016 года расходы на продукты питания (включая безалкогольные напитки) составляли 33,3 % всех потребительских расходов российских домохозяйств (рост на 2,6 % в сравнении с аналогичным периодом 2015 г.), в том числе 31,7 % – в городской местности и 40,1 % – в сельской [74] . По итогам 2015 года наибольшая часть домохозяйств Российской Федерации (22,7 %) тратила на приобретение продуктов питания от 30 до 40 % своих потребительских расходов, следующая по численности группа домохозяйств (21,3 %) – от 40 до 50 %. Четверть домохозяйств страны (24,9 %) использовала на приобретение продовольствия более половины своих потребительских расходов [75] . В ходе социологического опроса, проведенного ВЦИОМ в мае 2017 года, каждый десятый опрошенный россиянин отметил нехватку денег на продукты питания, около трети опрошенных (29 %) заявили, что у них есть деньги на еду, но нет средств на покупку одежды, 41 % не способен накопить на бытовую технику, электронику и мебель [76] . В США, например, на приобретение продуктов питания в среднем приходится лишь 6,0 % совокупных расходов домохозяйств, в Великобритании – 7,2 %, в Австралии – 8,7 %, Германии – 9,0 %, во Франции – 10,2 %, в Республике Корея – 11,1 %, в Японии –11,3 % [77] . По сути, это – две совершенно разные в качественном отношении модели потребления материальных благ. Используя недопустимо высокую долю своих расходов на приобретение продовольствия, российское население тем самым вынуждено ограничивать потребление других материальных и духовных благ и услуг. Причем с 2010 года динамика потребительских цен на продовольственные товары устойчиво опережает динамику цен на остальные товары и услуги для населения (за исключением особо урожайного 2011 г.), т. е. тренд в отношении доли расходов на приобретение продовольственных товаров при прочих равных условиях явно неблагоприятен.

Декабрь к декабрю предыдущего года

Проблема высокой доли расходов на продовольствие актуальна и весьма серьезна, однако наибольшую угрозу национальной продовольственной безопасности представляет недопустимое расслоение российского населения по уровню потребления продовольствия как результат необоснованно высокой дифференциации имущества и доходов граждан.

Показатели среднедушевого потребления характеризуют наличие продовольствия, но не его доступность. Доктрина продовольственной безопасности Российской Федерации определяет экономическую доступность следующим образом: «…возможность приобретения пищевых продуктов по сложившимся ценам в объемах и ассортименте, которые не меньше установленных рациональных норм потребления, обеспеченная соответствующим уровнем доходов населения» (эту формулу мы рассмотрим позднее). Разные категории населения имеют различные гарантии экономического и физического доступа к продовольствию, и рацион питания различных социальных категорий заметно варьируется в зависимости от уровня доходов, сферы занятости, места проживания. Данные по среднедушевому потреблению продовольствия прекрасно иллюстрируют популярное изречение по поводу средней температуры в холерном бараке или менее известное высказывание М. Фридмана о средних экономических величинах: «Прогнозировать средние экономические показатели – все равно что уверять не умеющего плавать человека, что он спокойно перейдет реку вброд, потому что ее средняя глубина не больше четырех футов».

Экономическую доступность продовольствия прежде всего определяют уровень доходов в разрезе групп населения, уровень и динамика продовольственных цен и эластичность спроса на продовольствие по цене и по доходу. Последний фактор имеет существенное значение для определения мер государственной политики, нацеленной на экономическую доступность продовольствия для разных групп населения. Скажем, мероприятия по государственному регулированию (ограничению) розничных цен могут оказаться малоэффективными в результате низкой ценовой эластичности, но в то же время негативно сказаться на динамике сельскохозяйственного производства и доходах аграрных производителей.

В 2015 году доля расходов на продукты питания в потребительских расходах домашних хозяйств колебалась от 20,4 % в десятой децильной группе (с наибольшими доходами) до 46 % – в первой децильной группе, но даже такой заметный разброс относительных расходов отнюдь не гарантировал выравнивания уровней потребления основных продуктов питания (таблица 2.4). Как видно из таблицы 2.5, потребление мяса и мясопродуктов, молока и молочных продуктов, рыбы в домохозяйствах десятой децильной группы практически вдвое превосходит потребление соответствующих продуктов в домохозяйствах первой группы.

Иногда продовольственную безопасность трактуют неоправданно широко, со ссылками на медицинские проблемы питания. В этой связи отмечается, например, что рацион групп населения с наивысшими доходами характеризуется избыточной калорийностью и излишним потреблением белковой пищи. Это, в свою очередь, якобы приводит к «ухудшению показателей продовольственной безопасности по ожирению» [78] . Отмечу, что избыточное питание является вопросом свободного выбора каждого, в то время как недоедание, или недостаточное питание, является системной социально-экономической проблемой, решение которой зависит в первую очередь от проводимой государственной политики. Именно в этом контексте мы и рассматриваем продовольственную безопасность и продовольственную проблему. Излишняя калорийность, равно как и иные схожие показатели, является индикатором продовольственной небезопасности только в тех случаях, когда калорийная пища восполняет недостаток более ценных продуктов питания (прежде всего животного происхождения) в рационе малоимущих слоев населения.