Чтение онлайн

— Читаешь? — спросил он, останавливаясь в дверях просторной комнаты.

— В этом теперь вся моя радость... Прошу садиться, Станислав.

Леопольд Феоктистович был значительно ниже Жупанского и потому не любил разговаривать стоя, чтобы не ощущать «неравенства». Хотя и у него были свои преимущества — смолисто-черная шевелюра и зычный голос.

Станислав Владимирович сел на диван, смежил глаза.

— Устал я очень, Леопольд... Кажется, никогда еще не чувствовал себя так скверно, как нынешней осенью.

Тын не ответил.

— Я порой завидую тебе, Леопольд, — ты ко всему относишься как стоик. А я... — Станислав Владимирович беспомощно развел руками... — А меня раздражает всякая мелочь.

Хозяин сдержанно улыбнулся.

— Ты ведь знаешь, Станислав, я на все смотрю с высоты вечности. Какой смысл в том, что я буду волноваться, принимать близко к сердцу, выучил студент заданный материал или не выучил. От этого мировая история не изменится. Каждый студент учится для себя, а не для меня. Нравится человеку по нескольку раз перечитывать Горация, пускай читает. А если человека привлекает футбол, зачем его принуждать? Пусть становится футболистом. В Бразилии, например, талантливых футболистов уважают и знают лучше, чем президентов.

Кажется, эти несколько фраз исчерпали весь заряд желаний Леопольда Феоктистовича говорить. Он вздохнул, подчеркнуто умолк.

— А если человеку ничего не хочется делать, как тогда быть?

Тын молчал.

— Не могу я так, Леопольд, — после минутной паузы признался Жупанский, нисколько не удивляясь поведению хозяина. — Когда мои студенты проваливаются на экзаменах, я, по всей вероятности, волнуюсь больше, чем они. У меня тогда такое ощущение, будто я самому себе ставлю двойку.

Тын улыбнулся, но снова промолчал.

— В такие минуты меня подмывает вскочить со стула, закричать, пристыдить лентяя.

Тын еле заметно кивнул головой.

— Как можно равнодушно относиться к знаниям, которые тебе преподносятся? И притом за эти знания еще и стипендии платят!

— А почему я должен волноваться за лентяя или бездарь? — спросил хозяин. — Стремящийся к знаниям у меня всегда найдет поддержку. Таким я не отказываю. Я готов с ними сидеть по нескольку часов на консультациях, раскрывать перед ними все величие античной культуры, античной мудрости. Но на равнодушие я предпочитаю отвечать только равнодушием. Лентяям и бездари я спокойно ставлю двойки, а если деканат протестует, я, конечно, подчиняюсь, но виноватым себя не считаю. Я так и говорю: «Вам нужны оценки, пожалуйста! Но эта оценка не отражает знания». Трудолюбие человеку необходимо прививать с детства, до десяти лет, а не тогда, когда он уже стал взрослым, научился находить себе утешение в пиве или вине.

В глубине души Станислав Владимирович не вполне соглашался с выводами Тына, но фактов для возражения почему-то не находил. Может, действительно надо ко всему относиться спокойнее, равнодушнее. Разве сегодня можно чем-нибудь удивить мир? Трудно удивить, даже при большом желании. Сколько великих мужей, неповторимых гениев дала человечеству античность! И каковы результаты? Знает ли о них сегодняшняя молодежь? Очень скудно. Назовут Архимеда, Пифагора, Аристотеля, может быть, Платона, Сократа, Вергилия. И это закономерно...

Тын рассматривал обложку сочинений Тита Ливия, будто искал в ней новых для себя откровений. Станислав Владимирович следил за движениями хозяина квартиры и продолжал размышлять вслух:

— Жизнь просеивает приобретения человеческого разума через сито столетий. Немногие из них остаются вечными, ибо если бы все оставалось неизменным, не было бы и прогресса... Разве можно современного юношу или девушку упрекать в том, что они не в таком объеме знают древность, как знали ее, скажем, студенты наших с тобой времен, Леопольд? Ведь за эти тридцать — сорок лет жизнь отодвинула на задний план изучение античной мудрости, поставила перед молодежью новые и, возможно, куда более важные задачи, проблемы.

Леопольд Феоктистович перестал рассматривать обложку и предложил сыграть партию в шахматы.

— Популярность этой древности, пожалуй, возрастает в геометрической прогрессии. Не так ли?

Станислав Владимирович не очень любил эту игру, потому что она, как ему казалось, отнимает много драгоценного времени и не дает настоящего успокоения. Однако лучше играть в шахматы, чем вести ненужные разговоры. Сегодня такой тяжелый день: с утра собрание преподавателей исторического факультета, рассматривался вопрос о воспитательной работе среди студентов, потом спорил с дочерью по поводу какой-то мелочи, вечером пришел Кошевский... Не слишком ли много отрицательных эмоций для одного дня?

— Сыграем, Станислав?

— При условии, что ты не будешь слишком долго думать.

Хозяин достал шахматную доску, начал расставлять фигуры. Жупанский с удовольствием рассматривал старинной резьбы шахматы, играл с улыбкой, пытаясь внушить себе, что нельзя принимать близко к сердцу ошибки на доске. Наверное, именно это спокойствие и позволило Станиславу Владимировичу еще в дебюте начать рискованное наступление на королевский фланг Тына.

— Теперь тебе следует подумать, Леопольд.

Хозяин не ответил. Он то и дело прикусывал нижнюю губу, тер подбородок и при этом похмыкивал. Наконец Тын победоносно взглянул на профессора, сделал неожиданный для него ход. Станислав Владимирович рискнул на еще более отчаянное наступление, проигнорировав тем самым выпад Тына и усилив давление на королевскую пешку, которая занимала важную позицию.

— Сегодня ты очень хорошо играешь, — заметил Леопольд Феоктистович.

— Это потому, что я наступаю, — улыбнулся Жупанский. — В жизни сколько угодно подобных парадоксов.

Тын не ответил.

Вошла сестра хозяина. Высокая, худая-прехудая женщина — полная противоположность своего коренастого брата. Лишь глазами была похожа на него.

— Тут какая-то листовка, Леопольд. Ты меня слушаешь? — промолвила не без волнения женщина, прижимая к черному платью небольшую бумагу.

— Какая еще листовка? — спросил брат, не отрывая взгляда от фигур на доске. Он был явно недоволен, что его тревожат в самый напряженный момент игры.

Иванна Феоктистовна заколебалась. Брат, не дождавшись ответа, протянул руку.

— Что-нибудь ужасное?

По мере знакомства с содержанием листовки брови Леопольда Феоктистовича поднимались все выше и выше. Он, казалось, совсем забыл о шахматах, о своем ходе.

— Ты не видела, кто принес эту пакость? — наконец спросил хозяин с нескрываемой тревогой.

Сестра покачала головой.

— Я лишь три минуты назад заметила, — объяснила она. — Вышла в коридор, смотрю, в почтовом ящике что-то белеет.

— Гм-гм! — поморщился брат. — И это уже в третий раз...