Чтение онлайн

Они перекинулись еще несколькими фразами. Крестьянин так уговаривал, так низко кланялся, что Роздум наконец отпер калитку.

— Прошу в дом!

— Благодарствую, добродий, — обрадовался прибывший.

С этими словами оба вошли в дом. Как только дверь закрылась, отношения между хозяином дома и прибывшим вдруг переменились.

— Хорошенько вытирай ноги! — резко приказал Роздум.

— Да, да, конечно. Вытирать ноги всегда надо, чтобы в доме было чище и уборки меньше.

Они вошли в комнату. Роздум удобно расположился на диване, гость остался у порога.

— Что новенького, Гайдук? — спросил хозяин. — Рассказывай обо всем подробно.

Гайдук переступил с ноги на ногу, оглянулся, будто искал место, где бы сесть, и, не дождавшись приглашения, тихо начал:

— Дела, извините, не того... Люди не слушают, рази их гром! Работать стало трудно. Ой трудно, верьте слову.

Роздум кивнул головой, повторил:

— Продолжай, Гайдук, продолжай!

— На прошлой неделе собрали людей, хлеб, говорят, государству нужен. Для рабочего класса, говорят. Так что б вы думали? Выдвигается наперед Пилипчук. Помните, сын того старика, который у вашего родителя коней пас, и давай народу такое говорить, что слушать противно и страшно. Мы теперь, говорит, землю имеем, а кто ее нам дал? Советская власть. Это она, говорит, отобрала у пана Злогого, извините на слове, пан добродий, и нам отдала...

— Я слушаю, Гайдук. Продолжай.

— А была ли когда-нибудь на свете такая правда, спрашивает, чтобы крестьянам кто-нибудь землю давал без денег? Ну, а если, говорит, Советская власть наделила нас землей, то и мы, крестьяне, должны перед нашей властью добросовестными быть. Вот, говорит, наш колхоз «Ленинская искра»... Он ведь теперь председатель этого колхоза. Весной его единогласно избрали, прости господи... Тьфу!

Гайдук гневно сплюнул, но, встретившись с презрительным взглядом хозяина, пугливо вытер ладонью плевок на полу и замер.

— Дальше, Гайдук, дальше!

— Наш колхоз, говорит, выполнил план и сверх плана триста пудов сдал, и вам, единоличникам, не следует отставать. Ведь для Советской власти все равны: что колхозники, что единоличник. После него еще Липицкий разглагольствовал, за ним Бондарчук, усатый Петро. Помните, усы как щетки. И все тоже, как и Пилипчук, говорили о сдаче хлеба. Не узнать, прошу пана, нынче людей. Раньше как было? Соберет войт людей и так и сяк уговаривает, а люди молчат, как волы. Или такой крик поднимут, хоть уши затыкай. А нынче никто против не пошел, даже солидные хозяева и те большевиков поддерживают. А вся беда идет от Крутяка. Это он со всех сел бедноту собрал, на Киевщину возил, чтобы они собственными глазами хорошие колхозы увидели.

— Пускай себе возит... А нам, Гайдук, надо так стараться, чтобы ни один колхоз не поднялся. Понял?

— Понял, конечно. Затем и голову ношу, чтобы кое-что все-таки понимать.

— А как в Сбокове колхозники живут?

Гайдук вздохнул, наклонил голову.

— Живут, холера их побери. В том-то и дело, что живут неплохо. Машины, кредит государство дает. Агронома теперь уже имеют.

— А наши люди? А ты, Гайдук? Куда ты смотришь? Где твоя работа? Уклоняешься, Гайдук! Почему до сих пор не убрали Крутяка? Почему, спрашиваю? А колхоз! Почему допускаете, чтобы укреплялся? Сожгите лошадей, коров, хлеб — пускай тогда колхознички локти кусают. Слышишь, Гайдук?

Теперь Роздум бегал по комнате, будто разъяренный волк в клетке, брызгал слюной, размахивал руками. Гайдук молчал. В такие минуты лучше смолчать. Гайдук знает это еще с тех пор, когда возил молодого пана на прогулки в город. Очень хорошо знает. Пускай себе покричит вдоволь, остынет, тогда он и расскажет кое-что приятное для пана, и все кончится рюмкой. Пускай себе кричит!

— Ваш район совсем прекратил действия. Кто позволил? Я спрашиваю, Гайдук, кто позволил?.. Молчишь? Может, ты за молчание получаешь вознаграждение? Как думаешь, Гайдук?

— Стараюсь для вас как могу, пан старшина.

— Не для меня стараешься! От меня требуют, и я должен требовать. Понимаешь, должен! Кто будет платить бездельникам? Кто, спрашиваю?

Роздум вплотную подошел к Гайдуку, яростно затряс кулаками. Рядом с плечистым Гайдуком, плотным и крепким, хозяин выглядел довольно-таки комично. Особенно нелепы были угрозы маленькими кулачками. И кому угрожать? Гайдуку, у которого руки, будто лопаты, — большие и почерневшие от земли, от работы. Стоило бы Гайдуку опустить одну такую «лопату» на голову пана — и, считай, конец, «аминь». Однако Гайдук и не думал, пожалуй, отвечать на угрозы Злогого. Испуг застыл в его вытаращенных глазах. Он боялся Злогого, это был его господин, и ему нужно было прислуживать и угождать. Иное дело село — там Гайдук кому угодно заткнет глотку, кого угодно согнет в бараний рог. Если, конечно, захочет.

Хозяин дома тоже, видимо, заметил страх в глазах Гайдука, смягчился:

— Надо действовать, Гайдук. Действовать непременно, каждый день. Пусть наши акции кажутся незначительными, но они будут напоминать народу о нашем существовании, будут вселять страх. И кроме того, Гайдук...

Роздум самодовольно осклабился, снова показывая ряды золотых зубов, перешел на заговорщический шепот:

— За границей тоже больше шума поднимут о «принудительной коллективизации». А нам это выгодно, Гайдук. Понимаешь?

— Да, понимаю. К-хе! Как же не понимать, когда вы так хорошо растолковали, — торопливо ответил гость. — Устрашать народ надо. Вы очень мудро советуете.

Тем временем хозяин подошел к столу, взял сигарету, прикурил и, крепко затягиваясь табачным дымом, как бы между прочим спросил:

— Как там Яринка?

Глаза старого прислужника подобострастно засверкали; он с нескрываемым удовольствием потер ладони.

— Яринка, спрашиваете? К-хе, к-хе! Очень славная, скажу вам, дивчина. Прямо-таки краля, а не девушка. На что я стар, а посмотришь на такую красотку, и глаз оторвать невозможно.

— Не об этом спрашиваю, Гайдук! — не без раздражения прервал разглагольствования гостя хозяин.

— Я понимаю. Известно, речь не о том... Письмо ваше я передал и дал кое-какие поручения.

— Кому именно?

Гайдук снова оглянулся, словно вор, и, по-воровски поводя глазами, приглушил голос:

— Ей поручил... Крутяка убрать. К-хе!.. Понимаете, ей ведь удобнее, чем мне: секретарша сельсовета, везде ее пускают.

Злогий удивленно уставился на него.

— Ну, а она?

— Боится, очень боится, пан старшина. Известное дело — баба. Потому и боится. Но если нажать хорошенько, припугнуть, то дело пойдет. Ей-богу, пойдет.

— Думаешь, согласится?

— Ей-богу, согласится!

Роздум сел в кресло, смежил глаза. Яринка! С каким наслаждением приник бы сейчас к ее калиновым устам... заглянул в ее черные глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами...

— Садись, Гайдук, рассказывай подробнее, — велел Роздум.

Гайдук подкрутил усы, потом зачем-то пригладил их и, покорно посматривая на хозяина, осторожно присел на краешек стула. Именно присел, а не сел, ибо кто разгадает нрав таких, как пан старшина: то они кричат и бранятся, то похлопывают тебя по плечу, будто ровню. Гайдук — старый волк, его костью не приманишь, нет. А и впрямь нравится пану Яринка. Ишь какими глаза стали — маслеными и круглыми, как пампушечки...